§ 3. Любовь как нравственная ценность гражданского общества

Итак, в каком ключе понимать любовь как ценность? Начнём с опре­деления любви. Очевидно, что дать адекватное определение любви невоз­можно. Если предлагать рабочие определения, то можно остановиться на следующем: Любовь есть ценность, характеризующая человеческое бы­тие, которое проявляется через отношения, максимализирующие само­ценность мира и другого человека и сопровождающиеся высшей эмоцио­нально-духовной напряжённостью.

Различие между любовью-ценностью и её предметным воплощени­ем, её симулякром и делает содержательным вопрос о том, сколько добра в том или ином явлении, обозначаемом термином «любовь». Очевидно, что не всякая конкретная любовь нравственна, есть «любовь преступная», «грешная», как, например, любовь женатого человека к иной женщине или замужней женщины к мужчине, сопровождаемая физической изменой. Женщины при этом стараются прибегнуть к софистическому аргументу, что они вступают лишь в физическую связь, не совершая при этом духов­ной измены. Это чисто женский аргумент, образчик «женской психоло­гии». Безнравственна любовь к лицам одного пола, к трупам. На якобы присущей Гитлеру некрофилии Э. Фромм построил целую концепцию личности фюрера.

Ценность любви в то же время абсолютна положительна. Любовь характеризуется служением жизни, хотя это может и не сопровождаться деторождением. Любовь служит важнейшим средством раскрытия лично­сти. Через любовь достигается максимальное единство двух лиц, хотя ни­когда здесь не может быть их тождества. Добро любви - в её победе над эгоизмом, этим первородным всеобщим грехом, который проявляется и в сребролюбии, и в блуде, и в тщеславии, и в гордыне.

Добро любви, её нравственное значение воспел в своём гимне любви апостол Павел. Слова его абсолютно верно характеризуют ценность любви:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви - то я ничто.

И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раз­дражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится»^[587].

Любовь - одна из важнейших ценностей: «Бог есть любовь, и пребы­вающий в любви пребывает в Боге. И Бог в нём»^[588]. Одна из важнейших норм человеческих отношений следующая: «Да любите друг друга»^[589].

Любовь создаёт единство человека не только с другим человеком, но и природой, живыми существами, артефактами, родиной, культурой. Су­ществует множество видов и родов любви, их значительно больше двух или четырёх; для некоторых человечество даже не выработало общеприня­тых названий, как, например, для любви к природе^[590], животным. Однако за всеми конкретными родами, видами любви находится единственная, единая любовь как ценность, которая в реальности и реализуется через различные её роды и виды.

Мы проанализируем подробнее два рода любви: любовь человека к тому, что вне его, а именно любовь к родине, или любовь-патриотизм, и любовь человека к человеку иного пола - любовь-влюблённость.

Существуют три понятия, за которыми стоят реальные обществен­ные явления - это понятия нацизма, национализма и патриотизма. Дан­ные явления, как и одноимённые им понятия, необходимо разделять, по­скольку они различны и по содержанию, и по своей нравственной ценно­сти, и в реальности они предстают симулякрами ценности любви, т. е. со- причастны как реальные феномены многим ценностям, как положитель­ным, так и отрицательным. Нацизм можно определить как учение, которое отстаивает и противопоставляет ценности своей нации как высшие цен­ностям иных наций как низшим. Крайней экстремистской формой нацизма предстаёт фашизм как идеология и политика шовинизма и тоталитаризма. Нацизм как реальное общественное явление противоречив с нравственно­аксиологической точки зрения, представляя собой сочетание ценностей добра и зла, но при этом здесь больше зла, нежели добра. Добро нацизма состоит в отстаивании ценностей своей нации, национальной культуры. Зло нацизма - в его национальном эгоизме. Ратуя за благополучие своей

нации, нацизм с необходимостью приводит её к историческому пораже­нию,о чём особенно ярко свидетельствует XX век. Это связано с тем, что, утверждая собственную национальную исключительность, нацизм с необ­ходимостью ведёт свою нацию к исключению из состава человечества, т. е. к национальной изоляции, что губительно и духовно, и политически, и экономически. Нацизм порождает атеизм, аморальность и, следовательно, бездуховность. Подчёркивая принципиальное отличие нацизма и, в част­ности, фашизма от патриотизма, И. А. Ильин писал, что если русским фа­шистам «удастся водвориться в России, (что не дай Бог), то они скомпро­метируют все государственные и здоровые идеи и провалятся с позором» (И. А. Ильин. О фашизме).

Национализм есть общественное движение и учение, которое отстаи­вает и развивает ценности своей нации, не противопоставляя их ценностям других. Национализм есть, несомненно, положительная нравственная цен­ность, которая является реальной любовью к своей нации.

Два чувства дивно близки нам - В них обретает сердце пищу - Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам. На них основано от века По воле Бога самого Самостоянье человека, Залог величия его.

Патриотизм есть общественное явление, учение, которое отстаивает и развивает ценности своего отечества, родины^[591]. Понятия отечества и родины не идентичны: отечество есть место рождения нации и культуры, к которой принадлежит данный человек, а родина есть место физического рождения самого индивида. Не для всех людей родина и отечество совпа­дают. Патриотизм также есть положительная моральная ценность, дей­ствительная любовь к своему отечеству. Патриотизм не тождественен национализму, поскольку в одном и том же отечестве могут проживать не­сколько наций, сосуществовать несколько национальных культур. Насто­

ящий патриотизм должен брать под защиту их все. Таким образом, по объ­ёму понятие патриотизма более широкое, нежели понятие национализма.

Патриотизм так же, как и национализм, может существовать в не­скольких формах. Так, есть патриотизм догматический, или консерватив­ный, который берёт под защиту и зло своего отечества. Основной принцип догматического патриотизма: «Отечества и дым нам сладок и приятен» (Г. Державин). Данную форму патриотизма часто неверно отождествляют с нацизмом. Недостатком догматического патриотизма предстает некрити­ческое восприятие им своей культуры, что связано с неверным понимани­ем ценностей добра и зла.

Есть патриотизм критический, который замечает только недостатки в своём отечестве и подвергает их критике.

Третья, высшая форма патриотизма, - это просвещённый патриотизм, который замечает и недостатки своего отечества, подвергая их критике, борется с ними, и видит достижения своей культуры, защищает и отстаи­вает их. Просвещённый патриотизм не догматически отрицает все замеча­ния в адрес своего отечества, но защищает его от необоснованных нападок, доказывая их несостоятельность. Так, А. С. Пушкин нашёл аргумент про­тив обвинений своего друга Чаадаева в адрес России, что она ничего по­лезного не дала для Европы. Благодаря России, заметил Пушкин, Европа в средние века смогла свободно развиваться, ибо Россия поглотила в себя татарскую орду и одна боролась с татарским игом. «Я далеко не восторга­юсь всем, что вижу вокруг себя, - писал А. С. Пушкин в письме к П. Я. Ча­адаеву. - Но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переме­

нить отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог её дал» (А.

Российский патриотизм предполагает уважительное отношение и заботу о ценностях всех наций и культур, входящих в состав России. Он открыт также для восприятия культур народов, входящих в состав «внеш­них государств», т. е. отличается всечеловечностью, соборностью, чему способствует и внутренний многонациональный опыт. «Стать настоящим русским, - утверждал Ф. М. Достоевский, - стать вполне русским, может быть, и значит только (в конце концов это подчеркните) стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите» (М. Достоевский. Пушкинская речь). Открытый характер российского патриотизма оправдан исторически для самой России. В самом деле, если бы Пётр Великий не провёл ряд реформ, ориентируясь на достижения Западной Европы, что некоторыми догмати­ками, консерваторами, было воспринято как крушение русских националь­ных основ, то Россия бы в XVIII веке проиграла войну шведам, и тогда уже точно не сохранились бы никакие русские основы. Аналогичное можно сказать о сталинских преобразованиях, без которых Россия бы проиграла фашистской Германии. Россия обращалась к иностранному, в частности западному, опыту всегда как бы в предчувствии грядущих тяжких испыта­ний, когда заимствование чужого опыта оборачивалось пользой для рос­сийских народов. В настоящее время обращение россиян к идеям западной демократии, правового государства, «открытого общества» может обер­нуться в будущем спасительным благом, поскольку это будущее способно предстать тяжким испытанием. Это испытание тогда окажется быть борь­бой, и не только с Западом, а и с Востоком. Российский патриотизм пред­полагает открытый характер российской культуры, российского общества, но при сохранении и развитии своих основополагающих национальных ценностей, в частности того же российского патриотизма.

Любовь-влюблённость есть божественный дар человеку. Но данный род любви, как свидетельствует человеческий опыт, кратковременен, пре­ходящ, может приводить к трагическим коллизиям. Это необходимо учи­тывать и в этике, и в педагогике. Брак не отрицает влюблённости, наобо­рот, он предполагает подобную любовь как своё идеальное основание. Од­нако строить брак только на влюблённости нельзя, т. е. брак предполагает влюблённость, но влюблённость не предполагает брака, и он не может всецело строиться на влюблённости. В противном случае он включает в себя, учитывая преходящий характер влюблённости, перманентную изме­ну. Здесь возникает проблема верности, а также проблема ревности, их нравственной оценки.

Обратимся к оценке верности. Любовь и верность - это две стороны одной благородной медали. Но почему они взаимосвязаны? Потому что при истинной любви невозможна измена, так как она физически не нужна. Изме­на есть свидетельство, информация о неподлинной, неполноценной любви.

Верность нужна потому ещё, что измена наносит боль любящему че­ловеку, а действительно любящий этого не совершит, а если же сделает, значит по-настоящему не любит. Почему хранят верность умершему лю­бимому или любимой? Почему считается в народе, что «первая жена от Бога, вторая - от людей, а третья - от чёрта»? Почему и апостол Павел говорит: «Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак, нежели разжигать- ся»^[592]? И Господь заповедал: «А я говорю вам: кто разведётся с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подаёт ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведённой, тот прелюбодействует»^[593].

Как обосновать рационально, интуитивно ощущаемую истинную ценность «вечной верности», «верности до гробовой доски»? Ведь она свойственна не только верующим в бессмертие души, но и атеистам. Осно­вание «вечной верности» в «вечности любви». Любящий не хочет нару­шить даже идеальную любовь, любовь, живущую только в его памяти, ес­ли, повторимся, он не верующий, а не только физическую любовь, или ре­альную духовную любовь, которая для верующего есть всегда, ибо он ве­рит, что душа любимого живёт и после смерти.

Верность хранят и браку, даже после смерти одного из супругов, и даже если брак был не по любви. Почему? Почему истинны слова: «Но я другому отдана и буду век ему верна»? - При жизни супругов верность хранится и ради чести. Честь не ниже рангом любви, поэтому любовью нельзя оправдать зло измены. - Это ещё одна из причин осуждения измены. А после смерти или судебного развода верность хранят - из-за осознания ценности первого брака и ценности холостой жизни, о чём говорил апостол Павел, но больше всего из-за ценности брака, его святости. Ценность бра­ка, особенно воцерковленного, - первичный факт ценностного сознания, ко­торый далее не обоснуем. И не случайно брак является одним из таинств в христианской религии, которое признаётся и в современном католичестве и православии^[594]. И хорошо, если истинная нравственная оценка брака придёт хотя бы во втором браке, или даже в третьем, что хотя бы отчасти снимет зло прежних разводов или повторных браков. Но тогда будут нравственно осуждены и прежние разводы, что можно рассматривать как критерий наступившего правильного нравственного понятия брака.

Верность - это модус долга любви, под котором осознаётся любовь в правильном, не искажённом нравственном сознании.

Ценность второго или третьего брака, действительно, может про­явиться в том, что заключивший его наконец-то осознает ценность самого брака, семьи, мужа или жены, отца или матери, детей, чего он не смог бы сделать в силу психологических, социальных или духовных причин при первом браке. Первый супруг или супруга могут этому мешать уже в силу нелюбви к ним, неуважения их; но всё это не оправдывает всецело развод. Развод всегда есть зло, но не всегда грех.

Ревность, как «предметный феномен», как симулякр, т. е. как специ­фическое отношение людей, как специфическое психическое чувство, цен­ностно плюралистично, сопричастно добру и злу. Ревность связана с болью отторжения от единого лица, которое создаётся любовью, части этого це­лого. Такая ревность есть естественное чувство боли, индикатор болезни единого духовного организма, и она в этом отношении естественна. Нрав­ственная ценность такой ревности положительна, в данном качестве это добро. Даже Бог христианский есть Бог-ревнитель.

Но ревность может быть и беспочвенной в том смысле, что причина ревности существует только в самом ревнителе, в его сознании. Причина эта связана с чрезмерной подозрительностью, недоверием к объекту своей люб­ви. Такая беспочвенная ревность наносит обиду, подрывает веру в свои си­лы у того, кого так ревнуют. Ревнитель кличет беду на свою голову, но остановиться не может. Ценность подобной беспочвенной ревности отри­цательная, такая ревность есть зло.

Беспочвенная ревность по большей части определяется каким-то изъ­яном, комплексом неполноценности самого ревнителя, физическим, психи­ческим или духовным. От такой ревности он не может избавиться, пока не излечится от своего недуга, комплекса неполноценности. Если данный ком­плекс врождённый, то от него нет излечения. Здесь может помочь только духовный фактор, а именно сила доброй воли самого страдальца, сила его духа, его духовность, которая поможет ему понимать адекватно ситуацию и контролировать свои чувства, мысли, поступки. Но жизнь его тяжела.

Причина беспочвенной, необоснованной ревности может заключаться и в том, кого ревнуют, а именно в его или её повышенной сексуальности, готовности к измене, чрезмерной увлечённости флиртом, что чувствует или знает любящее сердце. Флирт не безопасен, ибо в этой игре чрезмерно вы­соки ставки - на кон ставятся честь и достоинство. Флиртующая или флир­тующий при сильном, умном и безнравственном сопернике-поклоннике всегда может проиграть, так что подобная «беспочвенная ревность» не со­всем беспочвенна.

Но является ли ревность вообще ценностью? Думается, да, и при этом отрицательной нравственной ценностью. Противоположностью рев­ности предстаёт ценность доверия как положительная нравственная цен­ность. Противоположность же любви- ненависть. Итак, мы имеем следую­щие пары противоположных ценностей: любовь - ненависть; доверие - рев­ность. Так Отелло, о котором А. С. Пушкин сказал, что он не ревнив, а до­верчив, действительно был прежде всего доверчив.