Познавательное отношение

О познавательном отношении и его образующих многократно заходила речь в гносеологической литературе, но, вероятно, еще долго нельзя будет утверждать, что уже довольно сказано об этом предмете.

3.2.1 Субъект

Как сознающий, целесообразно действующий агент субъект есть носитель преднамеренности, воления, стимулирующего, формообразующего причинения, — откуда следует, что в

гносеологическом плане понятие «субъект» выражает одно: широко понятый осмысленный познавательно-преобразовательный

активизм и соответствующие ему наклонности.

Рассмотренный по фарватеру субъект неоднороден, разнопланов, представляет многогранное объединение структур и образований от индивида, социальной группы, класса, общества, сообщества до цивилизации и человечества в целом. Субъект поэтому — не обязательно конкретное физически осязаемое, наделенное человеческой плотью лицо; в различных гносеологических контекстах вводятся разнообразные истолкования субъекта — от персонального самосознания до всеобщего духа и коллективного бессознательного (субъект в бессубъектной форме — первобытные человеческие популяции, собственные темные колебания толпы и т. д.). В зависимости от принимаемого в расчет среза субъективности гносеологическое наполнение «субъекта» варьируется: с каждым потенци-

259

альным срезом сопрягаются коррелятивные ему разрешающие возможности.

Естественная стратифицированность субъекта отображается совокупностью идей, выступающих его семантическими моделями. Охарактеризуем их.

АНТРОПОЛОГИЗМ.Единственным, универсальным, высшим субъектом объявляется конкретный психофизиологический индивид, что содержательно оправдывается неприятием общих форм интеллектуального развития. Сосредоточение на человеческой натуре, «организованном теле» (Ламетри) радикально сужает горизонты теоретизации, по сути вынуждает ассоцианизм. Управляемая принципиальным законом ассоциаций: идеи зарождаются и существуют в порядке, в котором возникали

вызвавшие их ощущения (оригиналы), — ментальная деятельность выступает калькой афферентного потока нервных импульсов и движений (интеро- и экстерорецепций).

антропологизм как гносеологическая платформа всецело принадлежит прошлому.

ТРАНСЦЕНДЕНТАЛИЗМ. Мощная с богатейшими

ветвлениями традиция, придерживающаяся феноменологической версии субъекта как всеобщего, внеисторического, внеопытного, «чистого» сознания. Отправной пункт рассуждений — абстрактное понятие познавания в его обезличенной, деперсонифицированной функции (мыследеятельностная машинерия). Трансцендентализм — искусственный аналитический подход — крепится на сильных допущениях классической когитальной философии. В кругу этих допущений — отождествляемость, воспроизводимость, прозрачность актов сознания, их реставрируемость от звеньев исходных до завершающих. Здесь вводится образ усредненного, инвариантного, самоидентичного субъекта, равноопределимого для любой простран-

260

ственно-временной точки. Последнее обслуживается

категориями «каждого нормально мыслящего», «каждого,

обладающего разумом», «каждого, чей мозг в порядке» (Спиноза, Кант, Гуссерль) и т. д. В итоге осмысливается не реально субъективное, а некая его схема, получающая проработку в терминах интуитивно очевидного.

Подобная гносеологическая позиция, однако, может быть оспорена. (Она и оспоривалась в истории, которую мы пробегаем, подвергая оценке логические диспозиции.) Действительно, трансцендентализм типизирует субъективное. Но что такое в субъективном типическое? Как оно дано, фиксировано? Субъективность — это цель, выбор, исходная убежденность, приоритет, достоинство, уважение, оценка, смысл и бессмысленность, мир и образ мира. Это гамма, партитура человеческого, взятого во всем объеме. Что тут подлежит типизации? У всякого свои комплексы, понятия, интересы, желания, устойчивые стремления, связанные с частной жизнью.

Прецедент введения в теорию не типического, а действительного субъекта имеется: таковы ультраинтуиционизм, операционализм и другие, однако, ведущие к развалу теории — оказывается невозможным задать инвариантные отношения объектов теоретического мира (тот же натуральный ряд), неподвластные субъективному произволу. По этой причине ультраинтуиционизм, операционализм и подобные им доктрины — метаконструкции, нереализующиеся в практике науки.

Огибая подобные рифы, трансцендентализм уповает на общезначимое содержание мысли, возвышающееся над

партикулярным сознанием и наполняющее его смыслом.

Естественно возникает вопрос: как эмпирически-психологически обусловленное сознание генерирует нечто, запредельное самой этой эмпирически-психологической сфере? — вопрос, остающийся в трансцендентализме без ответа.

ЭВОЛЮЦИОНИЗМ.Субъект в совокупности сенситивных и ментальных возможностей и реакций есть плод всей

261

ранее протекшей всемирной истории. Исходные установки эволюционизма — генетизм, историзм, социологизм.

Генетизм.Атрибутивные человеку неэлементарные виды психической активности представляют продукт социально­исторического развития. Рецепция животных избирательна, специализирована, узкоадаптивна; рецепция человека не скована локальностью адаптационных эффектов; в рамках жизнезначимого континуума она универсальна. Акцентируя данное обстоятельство, еще Гален замечал, что одни элементы существуют для орла, другие — для рыси, третьи — для человека. Животные (по отдельности) чувствуют острее; люди же — глубже. Это «глубже» — от генетической значительности, всесторонности рода,

последовательно накапливающего (воспитание), закрепляющего (обучение) и совершенствующего (практика) арсенал сенсуального освоения действительности.

Историзм.В мыслительных актах заложена требующая экспликации специфика человека как конкретно-исторического существа. Способы истолкования эмпирии, правила размещения фактуры в теоретических пространствах, приемы категоризации, языковой артикуляции явлений, желательные типажи знания детерминируются конкретными условиями жизнедеятельности познавателя.

Социологизм.Процесс и результат познания, равно как и его условия, социальны, подготовлены и проистекают из общественно­исторического опыта мыследеятельности, совокупного духовного производства. Приобщающемуся к знанию индивиду они заданы наследием, достоянием, культурой, которая в гносеологическом отношении выступает общечеловеческой абстрактной формацией, фиксируемой соответствующим категориально-логическим

аппаратом. По этой причине мышление протекает как интеллектуальное приобщение каждого «Я» к общественному знанию.

Адекватный путь интенсивной трактовки субъекта, естественно, синтезирует сильные стороны охарактеризованных подходов. Из антропологизма удерживается идея физико-физиологической организованности субъекта (нату-

262

ралистическая опосредованность духовной деятельности многоразличными предпосылками и комплексами), позволяющая реализовать единственно разумное естественно-историческое понимание познавательных феноменов (генетическая цепочка: инстинкты — лабильные рефлексы — экстраполяционное поведение на базе идеальных антиципаций). Из трансцендентализма удерживается идея надындивидуальности, имперсональности, сверхличности субъекта. Серьезные гносеологические модели в

самом точном и строгом смысле, апеллируя к субъекту, берут трансцендентальный, «чистомыслительный» пласт, вынося за

скобки эмпирического человека. Применительно к субъекту гносеология исключает деиксис: ее субъект неперсонифицирован и небиологизирован — будучи носителем общепознавательных способностей, он удовлетворяет введенному еще схоластами условию constantia subjecti — условию самотождественности, внеконкретновременности. Нарушение, несоблюдение этого требования упраздняет возможность гносеологии как интерсубъективной, оперирующей инвариантами теории (несамоидентичный субъект — гносеологический делинквент, требующий специфического, а не общезначимого описания). Из эволюционизма удерживается идея кооперативной природы всякого знания и его передачи, расширения, усовершенствования, всякого познавательного акта и его применения.

Плодотворность синтеза указанных идей демонстрируется вопросом генезиса познающего субъекта, где есть основания говорить о подлинном триумвирате антропологического, трансцендентального, социального (См.: 2.4.4).

3.2.2 Объект

В наиболее широком гносеологическом словоупотреблении под объектом как компонентом (целое, часть) объективной реальности понимается любая существующая вне

263

и независимо от сознания данность, на которую нацелена познавательно-преобразовательная активность субъекта. Объект как противостоящая и противопоставляемая субъекту реальность представлен в модусах бытия в себе, бытия для себя, бытия для другого (См.: 2.2).

Данные семантические нюансы понятия «объект» на протяжении долгого времени в гносеологии не различались; имелась единая нерасчлененная теоретико-познавательная категория объекта как инертного, самодовлеющего материального явления, опознаваемого субъектом в качестве такового до и помимо его фактического (когнитивно, практического) освоения. Последнее предопределяло многочисленные казусы при попытках концептуального моделирования взаимодействия субъекта и объекта в ходе гносеологических теоретизаций — показательный опыт картезианства, окказионализма, наивного реализма,

созерцательного материализма и т. д.

В начале века Р. Амезедер провел дистинкцию предмета как объекта для нас и самого по себе объекта, что, однако, способствовало усилению неадекватных субъективистских мотивов (Мейнонг, Брентано, Гуссерль).

Избежать подобных несообразностей позволяет выработка рефлективной позиции в отношении гносеологической теории объекта. Объект как отличная от субъекта, живущая независимой от него жизнью самодостаточная реальность есть материя, цель и итог

познания. Ведь если призвание познания состоит в демонстрации, что используемые мысли есть не только наши мысли, а и суть вещей, то без введения в гносеологию явного понятия предметности, с которой постоянно сообразуется, соотносится знание, не обойтись.

264

ставляется необходимым. Но дело не сводится лишь к этому. Неудовлетворяющий конструктивным физико-физиологическим условиям вычленения объект как единый универсум есть непроявленная для субъекта отрешенная объективность, представленная в полнейшей, дурной трансцендентности. Понимание этого стимулирует введение категории объекта в смысле очеловеченной онтологии, бытия для нас, которая очерчивает горизонты наличного познавательного опыта.

Серьезный разговор о познании не может не касаться предметных оснований человеческой деятельности, протекающей в границах гуманизированной объектной среды с заданным на ней отношением воплощенности субъективного. Любые изменения характера, направленности и масштабов субъективного прямо пропорционально трансформируют соответствующие параметры объективного: чем солидней одно, тем значительней другое. Сказанное подводит к формуле: «Без субъекта нет объекта», выражающей идею зависимости реальной основы отношения субъекта к объектной среде от фактора деятельности. Констатация данного обстоятельства позволяет подчеркнуть следующее.

Внутренняя расслоенность истории привела к утверждению формационного подхода. Не входя в разбор доктрины, расставим иные акценты. С позиций сопоставимости объема человеческого действия с объемом собственных процессов природы допустимо различать три фазы цивилизации.

Первая — слитность человека с природой: присваивающий тип хозяйства на базе примитивного собирательного природопотребления; палеолит. Вторая — выделение человека из природы, формирование культуры как второй «искусственной» природы; производящий тип хозяйства на базе интенсивного технико-технологического природопользования и

природопотребления; с неолита до современности. Третья — покорение человеком природы; проективно-конструктивный тип хозяйства на базе всесторонней гуманизации природы, формирования антро-

265

по-социо-техно-натурного комплекса; современность.

Предложенная классификация требует пояснения.

Прогресс человеческой истории, связанный с непрерывным преобразованием производительных сил, достижением качественно новых уровней жизни, неотделим от широкой социальной экспансии науки. Исходным пунктом этой экспансии, основанной

на расширяющемся синтезе знания и производства, познания и общества, рационального предвидения и техники преобразования действительности, выступает последовательное превращение науки в непосредственную производительную силу. Способом реализации наукой данного своего качества изначально явилась механизация, позволяющая передать машине функции прямого преобразования предмета труда.

Участие науки в модернизации технической базы производства, конечно, не сводится к замене человеческих сил природными. Его значение гораздо более масштабно. Речь идет о постепенном перерастании науки в «практическое богатство».

До определенной поры, однако, пока деятельность производителей материальных благ отличалась рутинностью, наука воздействовала лишь на вещные элементы производства. Изменению положения дел способствовало закономерное техническое обновление, приведшее к замене механизации автоматизацией, которая, освобождая человека от роли агента технологии, распространила сферу влияния науки на личные элементы производства. Отныне создание благ зависит не от живого труда, а от действующих мощностей. С этого момента устанавливается новый тип взаимосвязи науки с производством: наука становится «индустриальной», производство — «онаученным». Принципиальные последствия этого всесторонни, многозначительны.

Завершается естественно-природная эра. Начинается эра «искусственно»-технологическая.

Объективная логика прогрессирующего воспроизводства порождает совершенно специфические направления эволюции его составляющих:

266

— создание веществ с заранее заданными свойствами.

Природопотребителъская практика как средство обеспечения существования себя изживает: трудно стимулировать

производительный рост увеличением потребления естественных ресурсов, которые часто либо на исходе, либо не отвечают предъявляемым требованиям. Выход — в налаживании в массовых масштабах получения материалозаменителей;

— обращение к не встречающимся в свободном, доступном виде в природе источникам энергии;

— технизация, т. е. универсальное технико-технологическое опосредование деятельности. В настоящее время количество созданных человеком технических средств уже перекрыло количество известных видов растений на Земле. Демонстративность такого рода «перекрытия» очевидна;

— вложения в человека. Дело здесь не столько в изменении структуры производства и потребления, ломке традиционных жизненных минимумов, трансформации облика населенных пунктов и т. п., сколько в общем прогрессе культуры, обеспечивающем высокую самореализацию, самоосуществление индивида.

Итак, воплотившись в социальную практику мировых

масштабов, наука и техника обусловили становление нового типа

рукотворной реальности. В перспективе стратегическое изменение ситуации. Две формы объективного процесса — природа и целеполагающая деятельность человека — последовательно трансформируются в одну. Становится меньше природы, не вовлеченной в орбиту научно-технической деятельности, становится меньше научно-технической деятельности, не вовлеченной в собственные потоки, циклы и ритмы природы. Мир подходит к черте, когда предметно воплощающееся знание на деле превращает биосферу в ноосферу, в компонент человеческой автоэволюции. Процессы изменения природы человеком и аутентичные природ-

267

ные процессы изменения оказываются изменением антропо- социо-техно-натурной целостности. Перед лицом такой онтологии противопоставление бытия в себе бытию для нас во многом обессмысливается. Поскольку важен не мир сам по себе, а проект мира, поскольку интересно не то, что существует в бытии безотносительно к человеку, а то, что требуется человеку, существующему в бытии, объектный тип рефлексии разрушается. Натуралистическая идеология природознания уступает место активистской идеологии природотворчества. Отправной точкой становится перспективность сущего, которое культивируется, конструируется.

В связи с тем, что действительность дана как объект человеческого самопроявления, на передний план выдвигаются ценностно-целевые ее качества: насколько она обеспечивает высшие цели и ценности человечества, связанные с выживанием, продлением рода, вершением истории. Следовательно, проективность бытия изначально координирует деятельность с ценностным сознанием: отсутствие лицензии на творение совершенного бытия ориентирует человека на кристаллизованные в адаптации, а потому поставляющие гарантии этические абсолюты, гуманистические ценности. Так, истина сопрягается с ценностью, гносеология с аксиологией. Последнее обогащает новыми модуляциями звучание извечной гносеологической темы «объекта» познания.

3.3