2. JUS AD BELLUM

Хотя сам Саддам Хусейн настаивал на том, что вторжение в Кувейт было оправданным из-за экономической войны Кувейта против Ирака, никто в мире не счел эти заявления отвечающими духу теории справедливой войны.

Вторжение Ирака в Кувейт признается в качестве агрессии со стороны одного государства против другого, а эта точка зрения, несомненно, преобладает несмотря на заявления Хусейна от том, что это был ответ на несправедливость (Кувейт — законная часть Ирака, нападение Кувейта на иракское государство выразилось в том, что он якобы крал иракскую нефть из месторождения Румай- ла, отказывался снизить добычу нефти, простить займы на ирано­иракскую войну или обеспечить дальнейшее финансирование Ирака). Поэтому можно утверждать, что дело союзников было правое. Джеймс Т. Джонсон доказывает, что даже при наличии в международном праве тенденции сводить обоснование использо­

вания силы к защите от развивающегося или грозящего нападения традиционные представления относительно возвращения того, что не по праву захвачено, и наказания зла в настоящее время вклю­чаются в расширенную концепцию защиты.

Критерий добрых намерений стремительно усложняется. Ут­верждение Президента Буша « Мы не добиваемся ничего для самих себя» следует рассматривать как риторику. В 1990 г. 40% амери­канского нефтяного импорта шло из стран Ближнего Востока^[338]. В этом регионе находятся более 2/3 известных мировых запасов нефти. Для экономического благосостояния США, Европы и боль­шинства других промышленных стран мира было абсолютно необхо­димым поддержание надежного потока нефтяного импорта. Для того чтобы согласиться с заявлением о том, что ограничение контроля Саддама Хусейна над доступом к нефти и защита экономических интересов не выгодны Соединенным Штатам, нужно обладать большой долей легковерия. За те месяцы, что предшествовали началу войны, в публичных заявлениях и общественных дебатах назывались различные цели, важнейшими из которых были защита Саудовской Аравии, ликвидация оружия массового поражения Ирака, безопасность Израиля, устранение сохраняющейся по вине Ирака угрозы стабильности на Ближнем Востоке, закладывание фундамента для построения нового мирового порядка и укрепле­ние политического положения Президента Буша в его стране.

Критики, обсуждавшие планы руководства США и других стран коалиции, заранее предполагали у них недобросовестность и отсутствие приемлемых намерений: восстановление националь­ных и гражданских прав, а также прав человека, установление нового порядка и стабильности и приверженность сохранению мира. Разбор действительно глубинных намерений до конфликта и во время него всегда по меньшей мере труден. Упомянутая недобросовестность обычно доказывается последствиями войны, в

результате которой обнаруживаются расширение территории и нарушение прав человека, а мир так и не наступает.

Были также и вопросы относительно того, в какой мере при­менение военной силы соответствовало критерию принципа леги­тимной власти. На одном уровне, почти не раздумывая, мы могли бы, вероятно, согласиться с требованиями Президента Буша. Главы национальных государств как суверенных субъектов миро­вого порядка традиционно обладают полномочием ввести в бой вооруженные силы государства. Коалиция из тех государств, которые объединили свои вооруженные силы с тем, чтобы дать отпор агрессии Ирака, была создана из сотрудничавших между собой национальных государств. На международном уровне Совет Безопасности принял Резолюцию 678, которая давала полномочия на использование военной силы, если это необходимо для восста­новления суверенитета Кувейта. Благодаря тому что операция в Персидском заливе была поддержана рядом резолюций ООН^[341], а

также группой государств, критерий легитимной власти, по-види­мому, был соблюден в той мере, в какой это вообще было воз­можно.

Решения Президента Буша значительно расширить американ­ские обязательства в рамках операции «Щит пустыни» в ноябре 1990 г.

Все упомянутые критерии традиции справедливой войны — принцип вероятности успеха, принцип соразмерности и принцип крайнего средства — сосредоточиваются на предсказуемости пос­ледствий применяемых мер. Поэтому как этические принципы эти критерии вполне разумны. Национальные интересы уравновеши­вается этической озабоченностью относительно военных потерь. Несомненно, принцип вероятности успеха отражает это равнове­сие. В пустыне войска коалиции как по численности, так и по технической оснащенности превосходили действующие войска Ирака, однако дивизии республиканской гвардии — отборные иракские войска — были закаленными в боях ветеранами жесто­

кой войны с Ираном.

C политической точки зрения успех войны был не столь несо­мненным. Могли ли союзники восстановить суверенитет Кувейта, не разрушив страну в ходе этого процесса? Не будут ли повреж­дены нефтяные скважины до такой степени, что это отрицательно скажется на перспективах поставок нефти на международном рынке? Устранит ли поражение армии Ирака угрозу миру на Ближнем Востоке в лице Саддама Хусейна? Не разыграет ли Хусейн израильскую карту, втягивая Израиль в войну и делая устойчивость коалиции проблематичной? Не причинит ли возмож­ное применение Ираком химического и даже биологического ору­жия потери в такой степени, что это возбудит противодействие войне со стороны общественного мнения? Можно ли ожидать поддержки общественного мнения при любом исходе войны?

После войны Президент Буш объявил, что «вьетнамский син­дром» прошел. До войны никто таких заявлений не делал, и американское правительство беспокоилось о поддержке со сторо­ны общественного мнения. Согласно сообщениям, вначале серьез­ные оговорки относительно нападения на Ирак имелись у Египта, Сирии и Франции¹. Тем не менее, несмотря на все эти политичес­кие двусмысленности, Президент Буш добился той степени под­держки в международном сообществе, которая сделала успех вероятным.

Главная неопределенность в военной операции была связана с планируемыми потерями: этот вопрос регулируется принципом соразмерности. Любое подведение баланса потерь и выгод начи­нается со смерти и человеческих страданий. Применение критерия соразмерности требует планирования вероятных последствий на основе имеющейся информации. Коалиция готовилась к потерям в сухопутной войне более 10 тыс. человек, ожидая гораздо боль­шие потери среди вооруженных сил Ирака.

принятии решения начать войну. При оценке соразмерности, как бы неразумно ни было это делать в данном конкретном случае, многие приписывают народу страны вину за решения ее правите­лей. Эта реакция, возможно, сыграла свою роль в решениях, связанных с войной в Персидском заливе. Кто-то может сказать, что за злодеяния, совершенные войсками Ирака против народа Кувейта, до некоторой степени ответствен иракский народ, так как он позволил Саддаму Хусейну остаться у власти. Возможно, по утверждению строгих поборников справедливости, тот факт, что у граждан тоталитарного государства в таких вопросах не­большой выбор, лишь до некоторой степени снижает эту ответст­венность. Требования международной справедливости и импульс наращивания политической и военной силы несомненно уменьша­ли значение потенциальных потерь Ирака. Можно предположить, что бедствия, выпавшие на долю иракских граждан, в незначитель­ной степени повлияли на решение коалиции начать наступательные действия в пустыне. В данном историческом примере принцип соразмерности, по-видимому, не очень тщательно рассматривали при принятии решения о вступлении в войну.

Собирающиеся вступить в войну государства редко могут точно оценить неизбежные потери с обеих сторон. Обычно вопросы соразмерности, выходящие за пределы общих рассуждений, ожи­дают своего решения до тех пор, пока не закончится конфликт, и даже тогда расчеты, выходящие за пределы непосредственных причин и следствий, затруднены. По наиболее очевидной катего­рии — военные потери — у нас все еще нет точных цифр потерь со стороны Ирака. Сейчас точно известно общее число убитых в боях союзников (243 человека), а о потерях Ирака до сих пор можно только догадываться. Оцениваемое число убитых военно­служащих колеблется от 10 тыс. до 100 тыс. человек^[342]. Еще труднее определить численность гражданских лиц, погибших в результате прямого или косвенного влияния войны. Данные о многочислен­ных потерях среди некомбатантов играли важную роль в военной пропаганде Ирака, поэтому можно предположить, что эти сведе­ния были раздуты. Но и заявления коалиции относительно жертв среди мирного населения Ирака едва ли основаны на точной информации. В то же время утверждения коалиции об ограничен­

ном числе жертв не поддаются проверке. Если даже данные, полученные после войны, остаются проблематичными, то заранее возможны только гипотетические прогнозы. Признавая это огра­ничение, те, кто принимают решения, вполне понятно, могут придавать принципу соразмерности меньшее значение, чем прин­ципу правого дела.

Такая неопределенность делает еще более значимым критерий крайнего средства. Опасности войны известны, и главным стано­вится требование перед началом вооруженного конфликта рас­смотреть все разумные альтернативы. Это относилось и к кон­фронтации в Персидском заливе. Почти накануне начала крупно­масштабной военно-воздушной кампании против Ирака и его раз­вернутых военных частей сенаторы Джордж Митчел и Сэм Нанн предложили проект резолюции о применении экономических сан­кций и дипломатического давления вместо военных операций. Сенат с трудом отверг это предложение до того, как была под­держана формулировка «все необходимые средства» в Резолюции ООН 678¹. В США и других странах раздавалось множество голо­сов с требованием наложения санкций в качестве дополнительной возможности оказать давление на Саддама Хусейна с тем, чтобы он вывел войска из Кувейта. Хотя мы никогда не узнаем, убедило бы Хусейна продолжение санкций согласиться с требованиями международного сообщества или нет, открытое неповиновение Хусейна санкциям в течение всего послевоенного периода, несмот­ря на страдания гражданского населения, позволяет предполо­жить, что продолжение одной лишь политики эмбарго не застави­ло бы его вывести войска из Кувейта.

Однако, как мы уже доказывали ранее в этой книге, человек всегда может утверждать, что в запасе у него есть еще один шаг, и всегда приводит довод в пользу еще одного усилия перед использованием военной силы. Те, кто принимают решения, ста­раясь твердо придерживаться критерия крайнего средства, долж­ны рассмотреть, были ли исчерпаны все разумные альтернативы. Являются ли имеющиеся в распоряжении альтернативы вероятны­ми, чтобы достичь тех целей, на которые будут направлены воен­ные операции? Санкции достигают успеха тогда, когда их резуль­таты оказывают на правительство столь сильное давление, что оно

подчиняется выдвинутым требованиям. В случае Ирака в 1990— 1991 гг. санкции создали трудности для иракского народа, но стало очевидно, что Саддам Хусейн остался при этом таким же непреклонным. Разнообразие дипломатических усилий с августа 1990 г. по январь 1991 г., включая выдвинутые в последний момент инициативы Президента России М.С. Горбачева и Генерального секретаря ООН Переса де Куэльяра, не привели к какому-нибудь прогрессу. Коалиция могла представить это как веское доказатель­ство в пользу того утверждения, что, поскольку критерий апро­бирования всех разумных альтернатив удовлетворен, необходимо перейти к наступательным действиям против Ирака.

Война в Персидском заливе (1990—1991) фактически дает один из наименее спорных примеров оправданного использования воен­ной силы в XX в. Идет ли речь о крупном и сложноструктуриро­ванном государстве или о широком содружестве государств, в каждом конкретном случае критерий добрых намерений всегда становится предметом дебатов. Разные и противоречивые интере­сы делают это неизбежным. В войне в Персидском заливе намере­ния коалиции менее всего подвергались сомнению: главным было возвратить то, что было захвачено Ираком в результате агрессии. Восстановление правительства суверенного государства, которое было членом ООН, создавало необходимую для военных операций коалиции моральную легитимность.

Хотя принцип соразмерности часто дает военным операциям только поверхностную поддержку, чрезмерная жестокость Ирака и применение им силы во время неприкрытой агрессии сделало соразмерность более легко соблюдаемой нормой, чем в большин­стве войн между могущественными государствами. Учитывая со­размерность и доброе намерение, коалиция получила веский довод для оправдания начала военных действий против Ирака.