3. НЕОБХОДИМОСТЬ СТРОГИХ ОГРАНИЧЕНИЙ

Как указывалось выше, у понятия гуманитарной интервенции как нормативного понятия, относящегося к международным отноше­ниям, есть соответствующий моральный и правовой базис. Хотя некоторые политические факторы, обусловившие появление гума­нитарной интервенции, могут считаться положительными, воз­можности ее использования должны быть строго ограничены в моральном, правовом и политическом плане.

Во-вторых, гуманитарная интервенция должна быть строго ограничена, чтобы она воспринималась не как обычная практика в межгосударственных отношениях, а, наоборот, как исключение из принципа невмешательства. Принцип гуманитарной интервен­ции должен использоваться лишь в крайних случаях. Современное международное право довольно полно отражает международные политические реалии. Несмотря на определенную двусмыслен­ность и внутренние содержательные противоречия, принцип госу­дарственного суверенитета, из которого вытекает принцип гума­нитарной интервенции, остается краеугольным камнем междуна­родного права.

либо иначе нарушать права человека»^[457]. По словам специалиста в области международной юриспруденции Луиса Хенкина, «новое международное право в области прав человека поколебало моно­лит государственного права, но его содержание, по сути дела, обусловлено государственным правом и уважением к его аксиомам и традициям»^[458]. Без строгих ограничений на гуманитарные интер­венции универсальность и авторитет принципа невмешательства будут подорваны и международный правовой порядок будет на­рушен.

В-третьих, необходимость строгих ограничений на гумани­тарную интервенцию связана с пониманием справедливости. Под­линная гуманитарная интервенция направлена на обеспечение прав человека. Она ориентирована главным образом на соблюдение индивидуальной справедливости, но и справедливости групп, раз­личных по расовым, гендерным, возрастным, религиозным и каким-либо иным социальным характеристикам. Однако «многое в международных отношениях лежит за пределами прав челове­ка»^[459]. Говоря о современной мировой политике, имеет смысл проводить различие между индивидуальной справедливостью, справедливостью в отношениях между государствами, справедли­востью в отношениях между народами и мировой, или космопо­литической, справедливостью^[460]. Хотя эти четыре вида справедли­вости могут приходить в противоречие друг с другом (и такие противоречия в самом деле присущи реальной мировой политике), они в целом поддерживают друг друга. Вообще говоря, индивиду­альная справедливость не может существовать независимо от дру­гих трех типов справедливости и ее осуществление во многом зависит от них. Ключевым здесь оказывается вопрос, касающийся отношений между индивидуальной справедливостью и межгосу­дарственной справедливостью, между принципом прав человека и

принципом государственного суверенитета. Почти повсюду в мире индивид и различные группы «не существуют в каком-то вакууме, но неразрывно связаны с государством, обеспечивающим их отно­сительную безопасность»^[461]. Более того, всегда было так, что госу­дарство в глобальном масштабе является основным субъектом активности и носителем наиболее мощных материальных и орга­низационных ресурсов, и вряд ли это изменится в обозримом будущем. Широкомасштабное и эффективное применение между­народных норм прав человека зависит только от государства, хотя встречаются и такие случаи, когда подавление и нарушение прав человека происходит именно по вине государства. В то время как в современном мире по-прежнему сильные и богатые государства позволяют себе вмешательство в дела слабых и бедных государств, их притеснение, дискриминацию и эксплуатацию, «наибольшее внимание в вопросе о справедливости в международных отноше­ниях по-прежнему обращено к тому, что является обязательным с точки зрения государства»^[462].

Если сводить справедливость в мировой политике только к индивидуальной справедливости (и индивидуальным правам чело­века), можно просмотреть позитивные стороны в других формах справедливости. Говоря другими словами, неоправданное, обу­словленное пониманием справедливости в узком смысле, исполь­зование метода интервенции, в том числе гуманитарной интервен­ции, может привести к еще большей несправедливости в мировой политике.

В современном мире место и функции государства имеют свое особое и немалое значение: государство обеспечивает своим граж­данам четыре базовые ценности, а именно, безопасность, благо­получие, идентичность и справедливость. Сегодня, как и еще долгое время в будущем, только государство может обеспечить необходимые условия для нормального существования и развития гражданского общества; и в этом с ним не может сравниться никакая другая организация. Отсюда следует, что моральное зна­чение государственной власти особенно важно для многих разви­

вающихся стран. Как указывает в связи с этим английский специ­алист по международным отношениям Хедли Бул, «благодаря получению контроля над государством и подтверждению своего права на суверенитет они смогли отстоять свою независимость в эффективной борьбе с другими государствами и мировым сообще­ством и не попасть в зависимость от внешних сил, на что они были бы обречены, не будь у них этих прав...»^[463]. «Государство явилось важнейшим инструментом, которым сумели воспользоваться наро­ды «третьего мира» для достижения своих целей. Они стали захватывать контроль над государством, а затем использовать его во имя как внутренних целей — для развития своей нации, для обеспечения контроля над экономикой, для борьбы с местными агентами враждебных внешних сил, так внешних — для установ­ления отношений с другими государствами, для организации со­юзов с дружественными государствами и раскалывания союзов враждебных государств, а также для выражения своей точки зрения на широкой международной арене. «Этатизм» народов «третьего мира», столь часто привлекающий внимание и вызываю­щий сожаление у западных «интернационалистов»-либералов, укоренен в горьком опыте бессилия, обусловленного отсутствием государственности, столь хорошо знакомой этим народам»^[464].

В-четвертых, приведем последний по порядку, но не по значению довод в пользу установления жестких ограничений гу­манитарной интервенции, который касается связи между справед­ливостью и порядком. Это традиционно одна из наиболее фунда­ментальных проблем политической философии, включая междуна­родную этику. Существует «вечное напряжение» между двумя базовыми ценностями — справедливостью и порядком^[465]. Известны случаи широкомасштабных нарушений прав человека в определен­ных странах. Известны также случаи «несостоявшихся госу­дарств», когда полное отсутствие законности, деморализация и повсеместное насилие отбрасывают общество к естественному со­

стоянию, в котором, по характеристике Т. Гоббса, «жизнь чело­века одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна»^[466]. В таких случаях было бы морально неправильно и политически опасно, если бы международное сообщество сохраняло спокойст­вие и не вмешивалось. Но интервенция также может иметь и такие опасные последствия, которые нельзя игнорировать. Как уже отмечалось, гуманитарная интервенция противоречит принципам государственного суверенитета и невмешательства во внутренние дела, и велика вероятность того, что неправильное проведение гуманитарной интервенции приведет к нарушению этих принци­пов. Без строгих ограничений повторяющиеся ошибки в осущест­влении гуманитарных интервенций приведут к распаду порядка, лежащего в основе международного сообщества. Если сопоставить возможный вред от нарушения моральной обязанности междуна­родного сообщества вмешиваться и возможность того вреда, к которому может привести гуманитарная интервенция, последнее должно вызывать большие опасения. C философской точки зрения внимание необходимо уделять как справедливости, так и порядку, однако порядку все же принадлежит отдавать приоритет перед справедливостью, поскольку «справедливость во всех своих фор­мах осуществима лишь в контексте порядка», и «международное сообщество, обеспечивая тот или иной контекст порядка, пусть и рудиментарного, создает пространство для равенства в различных правах»^[467]. Другими словами, там, где есть порядок, там будет и справедливость и возможность для ее расширения, в то время как никакая справедливость невозможна в отсутствие порядка. Так что при гуманитарной интервенции приоритет в принципе принад­лежит порядку, из чего отнюдь не следует, что в каждом конкрет­ном случае порядок должен ставиться впереди справедливости^[468].