2. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ И МОРАЛЬНО-ПРАВОВЫЕ ОСНОВАНИЯ ГУМАНИТАРНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ

C начала 1990-х гг. ООН инициировала, организовала или упол­номочила проведение нескольких гуманитарных интервенций (на­пример, на севере и юге Ирака, в Сомали, на Гаити и в Боснии и Герцеговине).

было одобрено Советом Безопасности ООН и вызвало во всем мире дискуссии о легитимности гуманитарной интервенции.

Беспрецедентное количество гуманитарных интервенций в конце XX в. обусловлено определенными историческими фактора­ми. Во-первых, биполярная конфронтация СССР и США в период холодной войны делала весьма проблематичной согласование по­зиций между постоянными членами Совета Безопасности ООН по дебатируемым вопросам. В особенности это проявлялось при об­суждении вопросов, связанных с необходимостью коллективной интервенции в ситуации, касающейся международного мира и безопасности. C окончанием холодной войны в Совете Безопас­ности ООН стало гораздо легче приходить к согласию по вопро­сам, касающимся крупных международных кризисов.

Во-вторых, окончание холодной войны ознаменовалось воз­растанием господства США. Как ниже будет показано, США в союзе с западными странами прибегают к искажению междуна­родных норм прав человека и прикрываются ими ради оправдания интервенции в развивающиеся страны, а то и нарушения их суве­ренитета во имя американских стратегических и идеологических интересов^[448]. Это объясняет возможность односторонних форм ин­тервенции, таких, например, как в Косово в 1999 г.

В-третьих, с окончанием холодной войны, совпавшим с усилившимися тенденциями глобализации, на Западе распростра­нилась своеобразная либеральная форма интернационализма, ха­рактеризующаяся недооценкой идеи государственного суверените­та.

В-четвертых, в некоторых развивающихся странах все еще сохраняются этнически, политически или религиозно ориентиро­ванные тиранические или деспотические режимы, которые иногда становятся причиной крупномасштабных нарушений прав челове­ка. Более того, государственная организация в развивающихся странах чаще всего также не развита. Им недостает внутреннего единства. Некоторые из этих стран (характеризующиеся серьез­ными внутренними разногласиями и конфликтами) под двойным воздействием глобализации и происшедшей после холодной войны дезинтеграции биполярной модели мира потерпели крах и даже находятся в процессе распада. В период после холодной войны интенсивные национальные, этнические, клановые или общесоци­альные конфликты ведут к наиболее значительным гуманитарным кризисам. События такого рода вызывают резкую реакцию обще­ственного мнения. Они также провоцируют региональную неста­бильность. Вообще подлинно гуманитарные интервенции обуслов­лены стремлением к ослаблению или разрешению такого рода конфликтов. Однако озабоченность гуманитарными проблемами может быть использована и как прикрытие для интервенции, истинные намерения которой, по крайней мере частично, имеют сугубо политический характер. Острые реакции общественного мнения также могут провоцироваться средствами массовой инфор­мации, которые чрезмерно преувеличивают драматический харак­тер происходящих событий.

В-пятых, более глубокие исторические корни увеличения случаев гуманитарной интервенции лежат в эволюции междуна­родной этики и международного права в XX в. На протяжении последних 100 лет и особенно после Второй мировой войны на­блюдается все возрастающее внимание к проблемам справедливос­ти в международной этике и международном праве. Это стремле­ние к справедливости соединилось с возрождением традиций эти­ческого мышления, опирающегося на универсальные и абсолютные ценности. Взгляды на источники норм международного поведения, свойственные позитивистски ориентированной правовой и истори­ческой мысли XVIII и XIX вв., были отвергнуты во многом в пользу более старого типа мышления, в частности того, который был свойствен ранней новоевропейской мысли. В этом плане осо­бый интерес представляет Г. Гроций. Вместо обращения к концеп­ции «государственной практики», основывающейся на позити­

вистской идее абсолютной свободы государственных действий как основе международных норм, «ревизионистская» доктрина вклю­чает универсалистскую концепцию этики международных отноше­ний^[449]. Она обращается к общим ценностям, основанным «на воз­вращении к принципам естественного права или к какому-то их современному эквиваленту»^[450]. Отдавая приоритет такому понима­нию этики, которое имеет корни в различных мировых цивилиза­циях, эта доктрина ставит универсальные нормы выше государст­венной власти.

В целом, новая доктрина универсальной этики предъявляет к межгосударственным отношениям требования, ограничивающие применение силы. Новая доктрина также делает акцент на равен­стве, доверии, умеренности и должном внимании к интересам слабых стран. Следует учесть, что современное международное сообщество основывается на таких нормах, принципах и ценнос­тях, в которых выражается уважение к государственной незави­симости, равенству в межгосударственных отношениях, нацио­нальному самоопределению и равенству между различными нация­ми. После Второй мировой войны еще одним результатом усилий достичь максимума справедливости в международных отношениях был поворот международного права к правам человека и его дальнейшее развитие именно в этом направлении.

На таком фундаменте новые международные нормы представ­ляют историческую тенденцию к большей справедливости, а также к частичному возвращению к принципам естественного права или их возможному современному эквиваленту. Современное между­народное право, суть которого выражена в Уставе ООН, воспри­няло некоторые понятия из естественного права, сохранив в боль­шей или меньшей степени традиционные понятия позитивистски понятого права. Так, напряжение и даже конфликт между тради­

цией естественного права и позитивистской традицией был при­внесен в международное право, в частности в один из основных его документов — Устав ООН^[451][452]. В свете проблемы гуманитарной интервенции две составляющие этого развития международного права приобретают особый смысл: международные правовые нормы прав человека и право международного сообщества на интервенцию. В некоторых отношениях они противоречат принци­пу государственного суверенитета, который традиционно был ос­новным руководящим принципом международного порядка.

Эта тенденция отчетливо проявляется в развитии международ­ных норм, касающихся прав человека. Концепция прав человека была принята практически всеми государствами мира. Она также была включена в большинство конституций. Более того, легко заметить, что признание индивидуальных прав человека в качестве предмета международного внимания и законной темы для между­народных переговоров и дипломатии получило широкое распро­странение. ООН приняла такие документы, как Всеобщая декла­рация прав человека, Международная конвенция об экономичес­ких, социальных и культурных правах и Международная конвен­ция о гражданских и политических правах. Международные пра­вовые нормы, касающиеся прав человека, получили развитие и на региональном уровне — в Европе, Африке и Америке. Причем правовая практика, связанная с международными нормами прав человека, уже не ограничивается декларациями, конвенциями или публикацией докладов.

могут ни искажаться, ни ставиться под сомнение. Никакое дейст­вие государства или международное соглашение, противоречащее им, не может быть признано юридически допустимым (или имею­щим юридическую силу). Таким образом, можно сделать вывод, что признание и соблюдение основных международных норм прав человека, если и не в полной мере, то по крайней мере в принципе стало основным критерием суждения относительно легитимности государства^[453][454].

В современном международном праве Устав ООН предоставля­ет основополагающую правовую базу для права международного сообщества на интервенцию. Совет Безопасности ООН играет в этом отношении выдающуюся роль, «обладая несомненной ком­петенцией определять, что представляет угрозу международному миру и безопасности, и, стало быть, возможностью придавать некоторым вопросам статус международных»². В XX в., особенно после Второй мировой войны, произошло, говоря словами Лунгчу Чена, профессора международного права в Принстоне, «иерархи­ческое распределение власти» между международным сообщест­вом и составляющими его государствами-участниками. Наиболее впечатляющим аспектом этих изменений стало распространение понятия «международная озабоченность» и размывание понятия «внутренняя юрисдикция»^[455]. На протяжении всего времени после своего основания ООН переводит все больше важных проблем, касающихся коллективных и индивидуальных прав, из сферы внут­ренней юрисдикции государств, где они традиционно находились, в сферу международной озабоченности и оснований для интервен­ции. Изменение границ между внутренней и международной сфе­рами юрисдикции ведет к некоторой двусмысленности и внутрен­ней противоречивости в международном праве. Во всяком случае использование аргументов, апеллирующих исключительно к абсо­лютности принципа государственного суверенитета с целью сопро­тивления каким-либо формам интервенции международного сооб­щества, признается более неубедительным. Так же все более

затруднительным оказывается для государств апеллировать к принципу суверенитета с тем, чтобы сопротивление интервенции получило широкое международное одобрение, симпатию или под­держку. Короче говоря, с появлением и эволюцией международ­ного права прав человека и права вмешательства, или интервенции, международного сообщества тенденция к упрочению справедли­вости в международной этике и международном праве обеспечила в определенной мере оправданность гуманитарной интервенции как нормы. И это вполне объясняет, почему конкретные случаи гуманитарной интервенции в 1990-е гг. были поддержаны большин­ством стран.