Абстрактное и конкретное. Их единство и противоречие

Категории абстрактного и конкретного, строго говоря, представляют собой гносеологические категории. Само сло­во «абстракция» (от латинского слова abstractio) означает мысленное отвлечение от второстепенных особенностей, сторон предмета и выделение в нем существенных, глав­ных сторон.

Абстрактному противоположно конкретное (от латин­ского слова concretus), которое в гносеологическом плане^[164]представляет собой результат синтеза, воссоединения вы­деленных в процессе абстрагирования понятий в нечто единое, целостное, причем итогом синтезирования может быть или конкретное понятие, или научная теория, или целая научная система.

Конкретное и абстрактное едины, диалектически взаи­мосвязаны. Абстрактное находится не где-то вне конкрет­ного, а в нем самом, оно вытекает, выводится из конкрет­ного. Причем само-то абстрактное абстрактно по отноше­нию к системе в целом, но оно конкретно по отношению к части этого целого. Явившееся результатом отвлечения от целого, системы, абстрактное не дает более или менее пол­ного о ней знания. Но оно дает те самые исходные поня­тия, синтез которых и дает конкретное знание о системе, о целом, знание о конкретном во всем его многообразии. Интеграция абстракций свершается в процессе восхожде­ния мышления от абстрактного к конкретному.

Единство конкретного и абстрактного есть конкретное выражение единства всего процесса познания системы. Объективная основа их заключается в единстве целого и частей, компонентов и системы. В основе разграничения абстрактного и конкретного, писал Э. В. Ильенков,— «от­ношения различных моментов предметной реальности друг к другу в составе некоторого конкретного целого» ¹.

Определение абстрактного и конкретного как отраже­ния объективно взаимодействующих частей и целого, на наш взгляд, вполне согласуется со взглядами К. Маркса на эти категории. Отмечая наличие источника, основы абст­рактного и конкретного в самой действительности, Маркс различал объективно существующее конкретное («кон­кретное живое целое») и конкретное как логическую кате­горию («мысленную целостность», «мысленную конкрет­ность») ^[165][166], представляющую собой отражение этого объек­тивно-конкретного целого в сознании человека.

Источником всякого знания о системе является объек­тивно существующая система. Сначала эта система пред­стает как непосредственно воспринимаемое человеком, как нечто чувственно-конкретное и отражается в чувственных

формах познания — ощущениях, восприятиях, представле­ниях. Реальная система — непосредственный источник этих форм, она — «исходный пункт созерцания и пред­ставления» ¹.

Затем мысль человека идет двояким путем. На первом пути, писал К. Маркс, полное представление подвергается «испарению путем превращения его в абстрактные опреде­ления» ^[167][168]. Здесь конкретно, чувственно воспринимаемая си­стема в ее целостности, непосредственной данности, рас­членяется на отдельные компоненты, связи, функции, ко­торые находят отражение в различного рода абстракциях. Каждая абстракция отражает какую-то определенную часть, сторону целого. Причем части исследуются сами по себе, мысль при этом абстрагируется от системы в целом.

«...На втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления»^[169].

Диалектика познания целостной системы такова, что для исследования ее нужно познать компоненты, из ко­торых она образована. Для этого же нет другого пути, не­жели анализ, как и нет другого пути отражения резуль­тата этого анализа в сознании, нежели движение мысли от чувственно-конкретного к абстрактному. Но знание только о компонентах системы — далеко не совершенное о ней знание. Знание о системе — это прежде всего знание о при­сущих системе взаимодействиях, о ее интегративных каче­ствах, системных закономерностях. Для этого же сущест­вует только один путь — синтез, объединение компонентов в систему, что означает восхождение от абстрактного к конкретному в мышлении, воссоздание конкретного, но не в чувственном его значении, с чего начинался процесс по­знания, а в логике, в мышлении, во всей его сложности и противоречивости. Иначе говоря — в воссоздании конкрет­ного в его истинной системности, целостности.

Первостепенное значение в познании общества К. Маркс придавал восхождению от абстрактного к кон­кретному.

В истории философии вопрос о восхождении от абст­рактного к конкретному первым поставил Гегель. Он пра­вильно подметил, что понятие обретает свою целостность, конкретность отнюдь не сразу, а в процессе длительного развития. Не случайно, писал Гегель, к определению по­нятий применяются степенные отношения. Понятие в сво­ей непосредственности (имеется в виду не научное, а обыч­ное эмпирическое понятие) называется в истории фило­софии нового времени понятием первой степени. Понятие в своем бытии или различии, существовании его моментов (абстрактное, «частичное» понятие, отражающее лишь от­дельный компонент, сторону предмета) есть уже понятие второй степени.

В этой «степенности» развития понятий Гегель в свое­образной форме выразил по существу движение познания от абстрактного — определений отдельных сторон целост­ной системы — к конкретному во всем его многообразии, в его целостности. В процессе познания, писал Гегель, после того, как познаваемый объект был определен как целое, от этого определения идут дальше, к другому определению — к части. Именно с части, стороны целого, т. е. более про­стого, абстрактного, и должно, по Гегелю, начинаться соб­ственно познание целостной системы. «...Абстрактное дол­жно составлять начало и ту стихию, в которой и из кото­рой развертываются особенности и богатые образы кон­кретного» ^[171][172]. Этот свой вывод Гегель проиллюстрировал множеством фактов из развития частных наук. Так, в гео­метрии, полагал он, следует начинать не с некоторого кон­кретного пространственного образа, а с точки или линии, затем переходить к плоским фигурам, а от них — к фигу­рам объемным. Только таким путем, путем восхождения от абстрактного ко все более и более конкретному, можно, полагал Гегель, создать некоторую систематическую на­уку. систематическое познание.

Вообще говоря, утверждал Гегель, всякое целое дается человеку в созерцании, однако созерцание не дает знания о целом как единстве многообразия, что, собственно, и со-

ставляет цель познания. Для достижения этой цели суще­ствует одно средство: расчленить целое на компоненты и, отразив их в абстрактных определениях, вновь воссоздать в мысли целое, теперь уже как многообразное соединение определений мысли и их отношений ¹.

Процесс восхождения от абстрактного к конкретному, от части к целому Гегель понимал идеалистически, не как процесс отражения объективно-конкретного, целостного, а как создание, творение этого конкретного по образу и по­добию целостного понятия. «...Сам объект,— писал Ге­гель,— есть не что иное, как тотальность понятия» ^[173][174].

«Гегель,— писал К. Маркс,— поэтому впал в иллюзию, понимая реальное как результат себя в себе синтезирую­щего, в себя углубляющегося и из самого себя развиваю­щегося мышления, между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь тот способ, при по­мощи которого мышление усваивает себе конкретное, вос­производит его как духовно конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого кон­кретного» ^[175].

В отличие от Гегеля К. Маркс понимал процесс восхож­дения от абстрактного к конкретному не только и не столько как процесс выведения одних, более конкретных и целостных, категорий из других, менее конкретных, а пре­жде всего как все более полное и всестороннее воспро­изведение объективно-конкретного, целостного, как обоб­щение имеющегося эмпирического и экспериментального материала, общественно-исторической практики человече­ства.

Блестящий пример тому — «Капитал», в котором К. Маркс не просто дедуцирует одну категорию из другой, а раскрывает действительные связи и отношения экономи­ческой системы капитализма, их развитие, отражая эти связи, отношения и развитие в соответствующем движении категорий.

На первый взгляд может показаться, что требование восходить в познании целостной системы от абстрактного к конкретному противоречит известному положению теории

познания диалектического материализма, согласно которо­му познание всегда начинается с воспроизведения предме­та посредством органон чувств, с чувственного познания. В действительности же здесь нет никакого противоречия. Восхождению от абстрактного к конкретному обязательно предшествует, как мы уже говорили, этап нисхождения от конкретного к абстрактному, причем конкретное на этом этапе выступает как непосредственно данное, как чувст­венно-конкретное.

Но тогда возникает вопрос, почему же К. Маркс ак­центировал свое внимание на восхождении от абстрактно­го к конкретному, а процесс нисхождения от конкретного к абстрактному как бы оставлял в тени? Все дело в том, что конкретное, целостное знание составляет главную цель познавательной деятельности человека. Только всесторон­нее целостное знание, знание целого во взаимосвязи его компонентов, во всем его богатстве и многообразии может служить человеку надежным руководством к действию, ос­новой его практической деятельности. Конкретное целое — такова цель познания, которая и определяет в сущности движение человеческой мысли. Что же касается абстракт­ного, то оно хотя и важно, и необходимо, но составляет все-таки только средство для достижения этой цели. Соот­ветственно и движение от чувственно-конкретного к абст­рактному выступает как предпосылка для движения мыс­ли от абстрактного к конкретному. Именно поэтому Маркс и уделял особое внимание рассмотрению процесса восхож­дения от абстрактного к конкретному.

Никакой самый детальный анализ, никакое самое де­тальное рассмотрение предметов, процессов, фактов не мо­жет дать конкретного, целостного знания. Анализ, подбор, регистрация и систематизация знания, простое нагромож­дение компонентов системы или расположение их рядом друг с другом никогда не заменят теоретического обобще­ния, которое только и достигается посредством восхожде­ния от абстрактного к конкретному. Наука, теория — не нагромождение фактов, примеров, а целостная система ор­ганически взаимосвязанных логических компонентов, от­ражающих объективно существующую целостность.

Знание абстрактно, если оно не раскрывает предмет, явление, процесс как целое, в совокупности всех его ком­понентов и их взаимосвязей, с одной стороны, и как ком­понент, часть другого, более сложного целостного образо­вания, в которое этот предмет входит на правах компонен­та,— с другой. В этом случае знание абстрактно даже то­

гда, когда оно носит наглядный, конкретно-чувственный характер.

Знание конкретно, если оно раскрывает предмет, явле­ние, процесс в его целостности, в совокупности всех его ча­стей и их взаимосвязей, с одной стороны, и как компонент, часть иной, более сложной системы, т. е. в его взаимосвя­зи с другими предметами и явлениями, входящими в это более высокое целое,— с другой. Знание в этом случае кон­кретно, хотя, конечно, оно достижимо лишь на ступени абстрактного, логического мышления.

«Если единичная вещь,— писал Э. В. Ильенков,— не понята через ту всеобщую конкретную взаимосвязь, вну­три которой она реально возникла, существует и развива­ется, через ту конкретную систему взаимосвязи, которая составляет ее подлинную природу,— значит есть только абстрактное знание и сознание.

Если же единичная вещь (явление, факт, предмет, со­бытие) постигнута в ее объективной связи с другими ве­щами, составляющими целостную взаимосвязанную систе­му,— значит она постигнута, осознана, познана, осмысле­на конкретно в самом строгом и полном значении этого слова» ^[176].

Конкретное, целостное знание несовместимо с однобо­ким, односторонним рассмотрением предмета. Оно дости­гается только на пути всестороннего исследования.

Игнорирование требования всесторонности приводит к софистике — одностороннему выхватыванию какой-либо части, стороны целого, абсолютизированию этой части с целью исказить подлинную сущность целостного процес­са. Софистическим являлось, например, понимание импе­риализма известным лидером социал-реформизма К. Каут­ским, который рассматривал империализм как особую раз­новидность политики капитализма. Вырывая политику из системы взаимосвязей империализма, Каутский отрывал ее от экономической основы и другик компонентов импе­риалистического целого. Этим самым он пытался доказать, что возможно заменить империалистическую политику, не затрагивая сущности, внутренней природы империализма. Критикуя Каутского и других оппортунистов, В. И. Ленин дал конкретную, целостную картину империализма как кануна социалистической революции.

Конкретное, целостное знание несовместимо и с эклек­тикой — механическим, случайным соединением различ­

ных сторон предмета без учета той роли, которую эти сто­роны играют в целом, без выделения в нем главного, су­щественного, без изучения связей данного целого с други­ми предметами и явлениями.

2.