Определение абстрактно-общего понятия

Прежде чем приступить к изложению сущности рас­судочного абстрактно-общего понятия и конкретного, разумного понятия, необходимо рассмотреть, как отно­сятся понятия абстрактно-общего и конкретного к обыч­но употребляемому понятию «абстракция».

Следовательно, когда мы в научной литературе встре­чаемся с терминами «абстракция» - «абстракция стоимос­ти», «абстракция массы» и т.д., то эти выражения надо по­нимать как логические формы, в отличие от чувственных форм отражения.

В форме абстрактно-общего понятия не постигается объективное целое, оно вскрывается посредством конкрет­ного понятия диалектической логики, которое выступает как единство многочисленных определений. Рассудочное понятие является первой формой мыслительной деятель­ности по сравнению с конкретными понятиями, возника­ющими в результате раскрытия сущности объективной реальности. Поэтому абстрактно-общее понятие более близко к чувственности. Оно улавливает, отделяет в явле­ниях общее от единичного, необходимое от случайного, но не в состоянии отражать сущность действительности. Сущность же вещей и явлений не является лишь общим в них, она внутри себя противоречива. Деятельность рас­

судочного способа рассмотрения заключается в том, что она сообщает своим определениям форму всеобщности, а всеобщее, как его понимает формализм, есть абстрактно общее, которое фиксируется в противоположность осо­бенному, но в силу этого само, в свою очередь, также ока­зывается особенным.

В форме абстрактно-общих понятий рассудка люди отражают общее, отвлекаясь от единичного и особенного, поэтому общее оказывается также единичным, стоящим рядом и независимо от других единичностей. В этом от­ношении весьма характерным является принцип абстрак­ции Локка, согласно которому абстракция совершается при помощи выделения из частных вещей идей, которые становятся представителями всех вещей одного и того же рода. «Замечая сегодня в снеге или меле тот же самый цвет, который вчера был получен от молока, - пишет он, - душа рассматривает это представление отдельно, де­лает его представлением всего этого рода и, дав ему имя «белизны», обозначает этим звуком то же самое качество везде, где его вообразит или встретит. Так образуются об­щности, идеи, имена»¹⁷⁴.

Здесь мы имеем дело с рассудочным способом абс­тракции и образования понятия, который осуществляется посредством отбрасывания специфических особенностей вещей и явлений. В старой логике тот круг вещей, к ко­торым относится данное понятие, называется объемом понятия, а отличительные признаки, специфические осо­бенности определяются как содержание этого понятия. Поэтому в формальной логике действует закон обратного соотношения объема и содержания. Чем большее количес­тво предметов охватывает данное понятие, тем менее со­держательным оно является. Поэтому, те наиболее общие понятия науки, которые обладают бесконечно большим объемом, в то же время являются малосодержательными. Недостаток такого рассмотрения состоит в том, что задача исследования направлена не на выявление сущности, а на

¹⁷⁴ Локк. Опыт о человеческом разуме, 1898, с. 135.

2ⁱ78

поиск особого признака, который, может быть, вовсе не является сущностной стороной исследуемого предмета.

В этой связи, интересен пример из истории понятия элемента. Во времена Лавуазье в качестве химического элемента рассматривали некоторые соединения, которые в то время еще не были химически разложены. С даль­нейшим развитием химии многие вещества, прежде счи­тавшиеся неразложимыми, подверглись разложению.

Однако, с открытием радиоактивности вещества стала известна самопроизвольная разложимость элементов без вмешательства экспериментатора. Теперь определение Лавуазье перестало соответствовать истине. В этой связи русский химик Горбов дал новое определение химическо­го элемента как вещества, неразложимого никакими ис­кусственными способами. В данном случае налицо уточ­нение определения Лавуазье, так как к этому времени ни один химический элемент искусственно еще не был раз­ложен. Таким образом, объем понятия «элемент» был рас­ширен и стал соответствовать кругу реальных элементов.

На следующем этапе развития химической науки было доказано, что физическим способом можно разло­жить «изотоп». В этой связи, определение Горбова, так же как и предыдущее, оказалось неточным, так как все элементы, смешанный характер которых был установлен или разделен на изотопы, выпали из этого определения. Поэтому было сделано следующее уточнение: элемент есть вещество, которое является неразложимым химичес­кими способами. Однако в силу его эмпиричности, дан­ное определение ожидала участь всех предшествующих.

С дальнейшим прогрессом науки данное определение сузилось по объему и в 1932 г. с открытием дейтерия по­терпело крушение. Была доказана разложимость изотопов химическими, способами. Только теперь химики поняли

бесплодность дальнейших эмпирических уточнений по­нятия элемента.

Если кратко резюмировать историю понятия элемен­та, то можно увидеть проявление закона обратного соот­ношения объема понятия к его содержанию. Объем эмпи­рического понятия элемента имел тенденцию к сокраще­нию. Что же касается содержания данного определения, то видно, что определяющий признак - неразложимость вещества - последовательно подвергался расщеплению, т.е. происходил переход от наиболее общего определения (Лавуазье) к более частному определению (Панет).

Если же к понятию «элемент» подойти с теоретичес­ких позиций, т.е. понятие элемента связывать с подлин­ным содержанием элемента, то закон обратного соотно­шения объема и содержания снимается, понятие в своем развитии расширяется по объему и обогащается по содер­жанию. Например, открытие радиоактивных элементов обогатило содержание понятия элемента, и в то же вре­мя, расширило объем этого понятия за счет охвата вновь открытых радиоактивных элементов, существенно от­личных от ранее известных. С позиции диалектической логики, расширение объема понятия и обогащение его со­держания по мере развития человеческого познания явля­ется закономерным процессом. Так, вследствие открытия четырех щелочноземельных металлов был расширен объ-

ем понятия «металл». Соответственно с этим, неуклонно происходило углубление содержания понятия металла.

Таким образом, абстрактно-общее охватывает каж­дую сторону единства в отрыве от его противоположнос­ти. Рассудок, руководствуясь принципом абстрактной всеобщности, абстрактного тождества и различия, раз­рывает целое, омертвляя живое. Все единичное, особен­ное в этом способе рассмотрения отсекается, и остает­ся голая всеобщность, чистая абстракция. Поэтому одно понятие обособляется от другого, отсутствует необходи­мость имманентного перехода одного понятия в другое. Рассудочный способ рассмотрения понятий исключает их внутреннюю противоречивость, потому что, в случае обнаружения внутренней противоречивости понятия, оно тотчас же рассекается на столько отдельно противосто­ящих друг другу понятий, сколько противоречивых сто­рон обнаружилось в первоначальном понятии.

. ..г ...qч - ⅛-∙-∙∙ √r*⅛fv г ^r∙.τ ≠.^'∙V........

281

подводит нас к рассудочной, антиномичной диалектике. Относительно этого мышления Гегель писал: «Рассудок не постигает спекулятивного, которое именно и есть кон­кретное, так как он непременно фиксирует различия в их разделении»^[175].

Сущность, целое объективной реальности пости­гается лишь диалектическим мышлением, которое не исчерпывается односторонними определенностями, со­держит внутри себя те определения, которые рассудок признает истинными в их раздельности. Когда обвиняют логическое мышление в абстрактности и негибкости, то это относится не к формам мысли, понятиям вообще, а лишь к абстрактно-общим понятиям рассудочной логики. Абстрактно-общие понятия в силу их метафизичности не могут охватить целое и теряются в изломах сложного ис­торического развития. Характеризуя сущность подобного мышления, Гегель писал: «Чем больше возрастает доля мышления в представлении, тем более исчезает природ­ность, единичность и непосредственность вещей; бла­годаря вторжению мысли скудеет богатство бесконечно многообразной природы, ее весны никнут и ее перелива­ющиеся краски тускнеют.

Рассудочное рассмотрение понятий, разъединение целого, голый анализ без синтеза действительно упроща­ет объективное многообразие явлений. Объективная ре­альность, отражаемая логическим мышлением, многооб­разна и конкретна, а рассудочное мышление ставит на ее место совокупность односторонних абстракций. Строгая последовательность формального мышления является од­носторонней, прямолинейной последовательностью, ли­шенной гибкости. Поэтому рассудочное мышление вечно

вращается в рамках абстрактного или-или. Для него дан­ное явление или полезно, или вредно, данный поступок или хорош, или плох, данный общественный строй или разумен, или неразумен.

Диалектическое мышление выявляет односторон­ность абстрактного подхода и рассматривает действи­тельность конкретно. Следуя диалектике и подходя к вопросу с точки зрения идей конкретного понятия, Н.Г. Чернышевский дал замечательное опровержение абстракт­ного, отвлеченного подхода, приводя в качестве примера социальное явление войну и физическое явление - дождь. «Пагубна или плодотворна война? - спрашивает он. - Вообще нельзя отвечать на этот вопрос решительным образом, надо знать о какой войне идет речь, все зависит от обстоятельства времени и места... Марафонская бит­ва была благодетельнейшим событием в истории чело­вечества. Еще пример - дождь. «Благо или зло дождь?». Этот вопрос отвлеченный, определенно ответить на него нельзя: иногда дождь приносит пользу, иногда, хотя реже, вред; надобно спрашивать определенно: после того, как посев хлеба окончен, в продолжении пяти часов шел сильный дождь, полезен ли он был для хлеба? Только тут ответ ясен и имеет смысл: «Этот дождь был полезен».

Кто рассуждает абстрактно, рассудочно, тот рассуж­дает по формуле отвлеченного или-или: дождь или поле­зен, или вреден. А кто ищет конкретную почву, тот, по­добно Чернышевскому, спрашивает, какой именно дождь имеется в виду, о какой именно войне идет речь. На пер­вый взгляд, может показаться сомнительным само сущес­твование людей, рассуждающих по формуле отвлеченно­го или-или. Однако, подобная точка зрения свойственна не только неопытной «юности», можно указать целые ис­торические эпохи, в продолжение которых все мыслящие люди, за самыми немногими исключениями, стояли на этой точке зрения и очень бы удивились, если бы им ска­зали, что она неудовлетворительна. Это было характерно, например, для Франции XVIII века.

283

Так, например, французские просветители восемнад­цатого века смотрели на общественную жизнь с точки зрения отвлеченной противоположности между добром и злом, между разумом и бессмыслицей, оставляя эту точку зрения только в самых исключительных случаях. Раз при­знав данное общественное явление, например феодаль­ную собственность, вредным и неразумным, они никогда не согласились бы с тем, что в определенное историчес­кое время оно носило вполне разумный и благоприятный характер.

Вот, например, Гельвеций в письмен к Сорэну по пово­ду знаменитой книги Монтескье «О духе законов» пишет следующее: «Но чему он хочет научить нас своим трак­татом о феодальных учреждениях? Такими ли вещами должен заниматься мудрый и разумный человек? Какое законодательство могло явиться в результате варварско­го хаоса законов, установленных насилием, державшихся невежеством и всегда мешающих всякой попытке уста­новить правильный порядок?». В другом месте этого же письма Гельвеций вообще объявляет феодальное госу­дарство верхом бессмыслицы.

Теперь же мы иначе относимся к феодализму, сейчас мы в состоянии понять, что в свое время феодализм вовсе не был бессмыслицей, напротив, как более прогрессивный строй, он явился на смену рабовладельческим производс­твенным отношениям и был разумным и необходимым.

Но, как известно, жизнь не стоит на одном месте. То, что было разумно вчера, сегодня теряет свое прогрессив­ное значение. С развитием мануфактурного производства и т.п. буржуазные производственные отношения, возникшие в недрах феодализма, пришли в столкновение с совокуп­ностью феодальных отношений, в результате феодализм из формы развития производительных сил превратился в их оковы, что привело к буржуазным революциям в Англии, Франции и других странах. Феодализм превра­тился из разумного в неразумное. Все это с очевидностью свидетельствует о несостоятельности точки зрения абс­трактного рассудка, отвд^зщ|ндррлди-или..

Вот еще один пример. Просветители восемнадцато­го века понимали, что характер человека изменяется в зависимости от окружающей среды, обстановки, и были совершенно правы. В самом деле, «природа» древнего- перса или египтянина не походила на «природу» древне­го грека или римлянина, а «природа» древнего грека, в свою очередь, на природу современного европейца. Если же мы предположим, что некая общественная система со­вершенно соответствует природе человека, а все осталь­ные системы в большей или меньшей мере ущемляют эту природу, то мы тем самым объявим, что природе человека не соответствует вся история, за исключением (прошлого, настоящего или будущего) времени, к которому мы отне­сем господство указанной нами системы. Но такой взгляд на историю исключает всякое научное объяснение.

Маркс, решая этот вопрос, отбросил отвлеченное от­ношение к общественным явлениям, подошел к объясне­нию с позиции конкретного понятия, диалектики. Он не апеллировал к человеческой природе, не определял со­циальные институты как соответствующие, либо несоот­ветствующие этой природе. Маркс показал, что человек, человеческая природа находятся в процессе постоянного изменения и развития, так как человек есть совокупность общественных отношений. '

Таким образом, диалектическая логика не отрицает необходимости абстрактно-общего понятия в познании, она лишь отрицает претензии рассудочной логики рас­сматривать свои понятия как единственно возможные и истинные. Законы тождества и различия имеют смысл, но они в их раздельности, абстрактной оторванности не являются истиной. В объективной действительности не имеют места ни абстрактное тождество, ни абстрактно© различие. Всякое реальное явление внутри себя содержит не только тождество, но и различие. Всеобщим законом действительности и мышления является тождество про­тивоположностей. _Л

Абстрактно-общие понятия необходимы на первона­чальной эмпирической или аналитической ступени раз­вития. Они являются односторонне выхваченным момен­том диалектического понятия, поэтому их нельзя просто отрицать, а необходимо брать абстрактные определения рассудка в единстве.

Следует отметить, что общая логика не является вре­менным явлением, связанным с неразвитостью науки. Формальная логика всегда будет существовать, так как остается ее объективная основа - выделение общего из единичного, постоянного из непостоянного как условие мысленного познания. Кроме того, в практической жизни и в познании всегда останутся те понятия, которые регу­лируются законами общей логики.

Однако, с развитием науки люди стали познавать бо­лее глубокие процессы действительности. Теперь они не удовлетворялись выделением общего из единичного, а познали внутренние связи этих определенностей. В дан­ном случае обнаруживалось превращение одной опреде­ленности в другую. То, что определялось как необходи­мое, проявляет себя случайно, а случайное в то же время необходимо. Проверка показывает, что эти определеннос­ти находятся в неразрывном единстве. Текучесть и про­тиворечивость понятий люди замечали еще в древности, но традиционная логика от них просто отвлекалась как от парадоксов и софизмов. С точки же зрения диалектичес­кой логики, противоречия также выступают в качестве результата глубокого исследования. Следовательно, от них просто невозможно отмахнуться, так как они явля­ются отражением сущности предметов. Такие понятия подчиняются законам диалектической логики. Но, как было отмечено выше, на этом основании нельзя отри­цать абстрактно-общего, так как, прежде чем вскрыть внутренние связи явлений, необходимо подчеркнуть их определенности, например, что случайное есть слу­чайное, необходимое есть необходимое и наоборот. Без понимания и изучения рассудочного абстрактно-общего становится возможна софистика.

Образец диалектического рассмотрения понятий, от­ражающих капиталистические экономические отноше­ния, показал Маркс. Он анализировал стоимость и приба­вочную стоимость независимо от их особых форм. Само по себе это явилось серьезным шагом в познании глубин­ных процессов капиталистических отношений. Дойдя до этих абстракций, Маркс вывел их внутреннюю связь, т.е. рассмотрел их взаимопереходы и генезис.

Таким образом, рассудочный анализ, взятый сам по себе, не постигает внутренние связи понятий, парные ка­тегории, не признает нераздельного единства прямого и кривого, положительного и отрицательного, свободы и необходимости, а просто их абстрактно противопостав­ляет. Истина же достигается единством односторонних определенностей.

Диалектическая логика отводит рассудочной трак­товке известные пределы, за которыми начинается царс­тво диалектики. Это уже хорошо понимал Гегель, отме­чавший, что познание берет свое начало с различения определенностей предметов, фиксирующегося в традици­онной логике с ее рассудочными категориями. Но знание на этой ступени не останавливается, и его успех состоит в возможности перехода с рассудочной точки зрения на диалектическую позицию, ступень разума. Разум не оста­навливается на ступени фиксирования, на этапе различе­ния одного предмета от другого, его прерогатива заклю­чается в исследовании предмета в процессе изменения, развития, взаимодействия.