§ 4. Отчуждение (die Entfremdung - нем.)

То, что было сказано до сих пор о деятельности, дея­ниях человека, составляет лишь самую общую их характе­ристику. В развитом человеческом обществе деятельность людей и их отношения, включая и сферу производства, многообразно расчлененный, сложный процесс.

чает в себя противоположные процессы, направления и сферы. Само производство предметов подразделяется на собственно производство вещей, распределение, обмен и потребление, которые в промышленно развитых странах обособляются друг от друга, образуя самостоятельные об­ласти общественной жизни.

Согласно марксовскому пониманию, как известно, производство людьми материальных благ - определяю­щая в конечном счете основа общественной жизни. Все другие формы жизнедеятельности людей получают свое начало именно здесь - в исходной форме бытия человека.

Однако такое утверждение вызывает в современной философии решительное возражение и сомнение. Как накопленные исторические факты, так и наблюдения по­вседневных реалий не подтверждают этого. Безусловно, экономическая жизнь, экономическая деятельность явля­ется одной из важнейших сфер социальной действитель­ности. Но она, тем не менее, не может определять форму, характер и содержание всех других сфер активности чело­века, она не раскрывает и самой сущности человека. Она является, как и другие сферы жизни общества, скорее вы­ражением этой сущности, одной из важных форм, в кото­рых эта сущность проявляется.

Экономическая деятельность, если иметь в виду ее первоначальное назначение, а не измененную последую­щим развитием ее форму, направлена на обеспечение теле­сных, органических потребностей человека, или на так на­зываемое жизнеобеспечение. Ведь и «чисто» органические, жизненные потребности человека тоже существенно иные, чем у животных. Разумеется, без их удовлетворения нет и человеческой жизни. И многие люди искренне полагают, что они живут именно ради этого, ради лишь обеспечения потребностей и нужд органической жизни, считая их смыс­лом своего существования.

сти в критические моменты, что за этими поверхностными устремлениями лежат более глубинные, часто неосознавае­мые мотивы. В более или менее развитом обществе у значи­тельной части его членов границы жизнеобеспечения быва­ют уже превзойдены давно, да и его критерии меняются в разных культурах и исторически подвижны. Следовательно, эти критерии и границы культурны по своей природе, а не естественны, ибо сами потребности организма человека преобразованы культурой, социальной жизнью. У человека принятие пищи, например, стало в истории актом не столь­ко органическим, сколько и эстетическим и социальным. Да и организм его не может усваивать пищу в ее первоздан­ном, натуральном виде. Уже у человека архаических общин оно совершается как социальный акт, несет смысл общения индивидов друг с другом, выступает как символ уважения, единения и т.д., а значит его первоначальное назначение поддержания жизни организма оттеснено на второй план и часто имеет вспомогательный характер.

Жажда накопления и наращивания благ, имущества, денег и т.д. только на первый взгляд покажется продол­жением стремления к жизнеобеспечению. На самом деле здесь мотивы уже крайне далеки от первоначального. Стремление к неограниченному накопительству, которое в отличие от жизнеобеспечения, не знает никаких гра­ниц, имеет уже другие мотивы, которые также могут быть многообразны: богатство как символ общественного веса индивида, как символ власти над другими, как средство подчинения других и т.д. Все они являются ценностями, но негативными, тем не менее порождены они обществен­ным развитием человека.

Таким образом, экономические ценности при всей своей важности и первоначальности не составляют у боль­шинства индивидов главную определяющую ценность. Они приобретают подобный статус при определенных ус­ловиях. Эти условия в истории философии и социальной

мысли получили названия отчуждения. В самом общем смысле оно означает, что социальный мир, который создан самими людьми, т.е.

В истории философии отрыв деятельности людей от них самих и противостояние им было замечено давно. Впервые об этом заговорили основатели теорий договор­ного происхождения государства - Д.Гоббс, Ж.Ж.Руссо и др. Руссо утверждал, что правительство, его органы были созданы самими людьми, решившими объединиться в го­сударство для защиты своих общих интересов, а оно впо­следствии изменило свое назначение, и вместо этого стало господствовать над людьми. Это он и понимал как отчуж­дение государственных органов от людей.

У Гегеля, как уже говорилось, отчуждением называется переход Мирового духа в природу как к своей следующей ступени в процессе саморазвития, переход в свое «инобы­тие». Критикуя эту схему Гегеля, Маркс утверждал, что у Гегеля опредмечивание и отчуждение совпадают, так как любое превращение идеи предмет для него есть переход в нечто чуждое.

Немецкий философ XIX в., ученик Гегеля Л.Фейербах связал идею отчуждения с религией христианства, с иде­ей бога. Идея бога для него есть лишь концентрирован­ная форма основных сущностных определений самого человека, которую он отделил от себя и противопоставил самому себе.

Наиболее разработанный и развитый вид концеп­ция отчуждения получила в учении К.Маркса. В его по­нимании отчуждение не является просто заблуждением нашего сознания, нашего восприятия действительности. Отчуждение - это явление реальное, реальная форма, которую принимают общественные отношения людей, овеществленные результаты их деятельности, традиции и нормы, общественные идеалы и т.д. По Марксу причиной возникновения отчуждения является общественное разде­ление труда, появление множества функций, операций и форм организаций, которые, будучи обособленными част­ными моментами целостного общественного процесса, оказываются жизненными функциями отдельных индиви­дов. Поскольку каждая частная функция, которую выпол­няет в подобной системе отдельный индивид, не может быть самодостаточной, а должна быть продолжена в дру­гих функциях, выполняемых другими индивидами, общая их связь, объединяющая их всех в единое целое, выступает по отношению к каждому из них как некая, внешняя, при­нудительная сила, а не как их общая объединенная сила. По видимости она выступает как нечеловеческая сила. Так происходит, по Марксу, прежде всего в экономической жизни людей, где их отношения принимают характер от­ношения вещей, как вещные отношения. В условиях рын­ка, например, конкурентная борьба происходит не между людьми - владельцами капиталов, а именно капиталов

между собой. Люди же выступают лишь как представите­ли богатства, не они - субъекты этих отношений, а богат­ство, которое и определяет мотивы их действий, характер их поступков. Владельцы капиталов - всего лишь облечен­ные в личностную форму капиталы, их, так сказать, чело­веческая личина. Следовательно, получается, что человек служит богатству, а не богатство - человеку.

По своей сущности, т.е. по своей истине, отношения индивидов между собой опосредованы созданными ими или вовлеченными в эти отношения вещами.

В таком понимании социальный мир и есть челове­ческий мир, мир человека, мир его деятельности и ее ре­зультатов. Социальный мир и есть не что иное, как форма реального и идеального существования человека. Поэтому все, что создано человеком, - а в этом мире им создано все, - является средствами, формами и способами его бытия, существования, самодеятельности и развития. Все, что соз­дано им, составляет его органы, само общество как форма их объединения есть их орган.

Да, человек, индивиды зависят от своих общественных отношений, от сложившихся условий и форм. Но они, в конечном счете, его отношения, его условия и формы бы­тия, его силы. Никакие овеществленные, опредмеченные, объектированные силы не могут быть таковыми в отрыве

от человека и вне человека.Следовательно, так называемая зависимость индивидов от социальных факторов, от обще­ственных отношений и т.д. есть реальная объективная види­мость, возникающая лишь в ситуации отчуждения, а не сущностная зависимость. В принципе такая зависимость - это зависимость людей не от внешней необходимости, а от самого себя, от своего исторически данного уровня раз­вития. Уровень собственного исторического развития лю­дей, который они осуществили во внешних факторах и в самих себе, в каждое историческое время, ограничивает их самих, но это не внешняя граница, преходящая граница их самих. И такая граница не является для них абсолют­ной, ведь они и такую зависимость могут преодолевать и преодолевают.

Следовательно, не человек является продуктом тех или иных обстоятельств, условий, якобы первичных по отноше­нию к нему, а, наоборот, условия суть внутренний момент деятельности людей. Это - изначальное отношение.

К.Маркс считал, что отчуждение достигает своей клас­сической формы в условиях капитализма, где человек от­чуждает от себя богатство, при этом богатство, выражен­ное в стоимости. Классическое товарное производство выпускает продукты, как известно, не для потребления непосредственно самим производителем, а для обмена, продажи, где эти товары измеряются по количеству затра­ченного на их производство общественно-необходимого абстрактного труда. Как бы многообразны ни были кон­кретные виды труда и как бы непохожи ни были их про­дукты, удовлетворяющие самые различные потребности, там, где они произведены для обмена, они уравниваются и отождествляются тем, что они продукты труда вообще, абстрактного труда. Их всех связывает только их общее происхождение - из труда человека. И этот труд вообще можно измерять количественно: сколько затрачено на производство данного количества товара труда, рабочего

времени. Эта общая связь, делающая возможной прирав­нивать самые разнообразные виды товаров друг другу, и господствует над людьми в таком обществе. Эта абстрак­тно общая мера, посредством которой товаропроизводи­тели связываются в некое целое в общественном масштабе и становится общественной силой, господствующей над индивидами.

Такая общая мера стоимости любого товара тоже по­лучает свое воплощение в определенных вещах, опредме­чивается. Таковыми являются деньги, т.е. опредмеченные стоимости. Наиболее удобной формой такого воплоще­ния оказалось золото. Если опредмеченные формы служат всего лишь средствами, опосредующими человеческие отношения, то здесь, разумеется, никакого отчуждения и извращения нет. Человек продолжает тогда оставаться субъектом, хозяином ситуации, когда он определяет себя и свои средства в своих действиях. Поэтому, по Марксу, опредмечивание не совпадает с отчуждением и Гегель, естественно не прав, отождествляя их и тем самым увеко­вечивая отчуждение как нечто принципиально неустра­нимое. Но для Гегеля человек не был субъектом своей собственной истории, подлинная история и ее всеобщие результаты получаются помимо воли участвующих в ней индивидов. Следовательно, в гегелевской системе индиви­ды представлены всего лишь как марионетки в лоне дей­ствия какой-то внемировой силы.

В марксовской концепции истории и само отчужде­ние должно рассматриваться как их собственный результат, т.е. индивиды сами отчуждают свои отношения от самих себя, сами относятся к ним как к чему-то, что изначально им предшествует во времени и порождает, определяет их самих, что первично по отношению к ним.

В связи с этим во всех опредмеченных формах, создан­ных людьми, фиксируются и обнаруживаются явления, которые получили название фетишизации и овеществле­

ния или, точнее, овещнения. Смысл, содержание, свойства которые человек зафиксировал в вещах и процессах, вы­глядят теперь, в ситуации отчуждения, не как то, что со­общено им человеком, не как человеческие содержание и смысл, а как смысл и содержание самих вещей, изна­чально им присущие от их природы, как их веществен­ные свойства. Из такого перевертывания и извращения и возникают всякие фетиши, идолы, которым поклоняются люди. Примером может служить богатство, его опредме- ченная форма - золото. Мировая литература, искусство и т.д. полна всевозможных коллизий, сюжетов, трагедий и катастроф, связанных с поклонением как божеству, золо­тому тельцу.

Отсюда вытекает также, что всякое отчуждение дея­тельности, отношений и результатов деятельности челове­ка от него по своему смыслу есть его самоотчуждение.

В отличие от типа отчуждения, характерного для ка­питализма, советской системе, господствовавшей в нашей стране, была свойственна всепроникающая власть от­чужденной функции управления. Это уже не власть богат­ства, ставшего самодовлеющей ценностью, а управления, ставшего самодовлеющей функцией. Государство, которое рассматривало себя как начало всех начал (а высшие пар­тийные органы фактически являлись высшими государ­ственными органами), как нечто абсолютно самоценное, как субстанция - субъект жизни и судеб людей, и есть от­чужденная функция управления людьми. И в данной си­туации парадоксальность отчужденной от своих субъектов функции управления состоит в том, что она, эта функция, становится, сама себе принадлежащей, субъектом и хозя­ином не только самой себя, но и того, кто ее осуществляет, т.е. человека. Более того, отчужденность такой функции состоит также в том, что она самого субъекта превращает в свою составную часть, в свой подчиненный компонент. Человек входит в состав этой функции в качестве сред­

ства ее осуществления. В результате получается так, что функция выполняется ради самой функции, а не ради че­ловека, не для реализации и удовлетворения его опреде­ленных потребностей. Именно поэтому в данном отноше­нии функция есть не что иное, как всеобщий анонимный субъект. Не человек, а анонимный субъект осуществляет деятельность, где объектом управления и воздействия яв­ляется человек. Здесь человек выполняет даже двойную функцию: он одновременно и объект воздействия, и сред­ство воздействия.

Вся запутанность сущностных отношений заклю­чается еще и в том, что индивиды сами все это осущест­вляют, т.е. они продолжают в конечном счете оставаться субъектами всего процесса, а именно: сами себя делают средствами и объектами, сами же и выворачивают сущ­ностное отношение наизнанку, создавая подобную види­мость. Отчужденность функции управления, которая от­делена от их субъектов и противопоставлена им, в различ­ных вариациях свойственна всем тоталитарным системам. Общество, где преобладает такое отношение, зиждется на несамостоятельных индивидах.

Ранний архаический тип организации людей, конеч­но, не знает никакого отчуждения. Человек сливается со своей общественной организацией, а отношения между индивидами еще не оторвались от них, но составляют их неотъемлемое качество или проявления. Индивиды толь­ко начинают процесс саморазличения, т.е. созидания мира предметов и взаимных отношений, непосредственно с ними не совпадающих, но, тем не менее, представляющих собой их собственные моменты и формы существования, отделенных от себя как некоторое свое иное. Субъектность каждого индивида идентична (совпадает) субъектности каждого другого и в совокупности - всех вместе. Каждый индивид обладает первоначальной, элементарной еще полнотой развития, ибо все общество так или иначе до­

сягаемо каждому индивиду. Поэтому взрослый индивид наряду с другими участвует в решении главных для рода, общины вопросов.

Выше было отмечено, что многообразие опосреду­ющих межиндивидных связей вследствие разделения и расщепления деятельностей явилось условием возникно­вения отчуждения этих связей. Общественное разделение деятельности, однако, не есть разделение чего-то внешне­го по отношению к индивидам. Это как бы разветвление первоначально общего единого пути развития индивидов на множество особых путей и способов жизни. Это расще­пление не первоначального целого на свои составные ча­сти, а возникновение все новых и новых форм и сфер жиз­ни, ранее не имевших места, т.е. это возникновение нового целого с совершенно новыми частями. Это совокупность всех сфер жизнедеятельности индивидов, взаимно обосо­бившихся и удалившихся друг от друга, и эта целостность уже не охватывается отдельным индивидом, он осущест­вляет ее отдельный фрагмент.

При значительном увеличении населения и незначи­тельности еще производительных возможностей людей их экономическая деятельность разворачивается в основном вширь, а появление частных интересов и их несовпадение у разных индивидов и групп приводят к постоянным стол­кновениям между ними, что грозит прежде всего их со­циальным целостностям. Для сохранения и налаживания рушащихся связей между различными группировками и отдельными индивидами и возникают те первоначальные институты, которые потом выросли в государство. Хотя их функцией и было способствовать целостности, но главной задачей являлось поддержание некоторой социальной гармо­нии. Таким образом, поддержание внутреннего согласия межчеловеческих отношений перестает быть неотъемле­мой частью действий каждого индивида и уже не обеспе­чивается сложившимися обычаями и традициями, а пере­

носится на некое опосредующее звено. Отделение этой функции от людей вначале еще не означает, что она тем самым уже отчуждена от индивидов. В своих зачатках она вполне подчинена и находится под контролем их самих. Но происходит процесс дальнейшего углубления и рас­ширения труда, удаления различных сфер друг от друга. Необходимость увязывания отношений взаимно удаляю­щихся сфер все больше усиливает функцию управления, упрочивая ее независимость от своих творцов с каждым шагом. В конечном счете это заканчивается полным видо­изменением исходного отношения: возникает самодовле­ющая управленческая функция, рассматривающая сама себя как исходное начало образования социального цело­го. На этой почве рождаются различные деспотические системы.

Исходную функцию целого несут, однако, и продол­жают нести сами индивиды, без которых все это просто ис­чезло бы. Это целое есть совокупность их действий и отно­шений, что и называется обществом. Но теперь функцию увязывания и налаживания этих действий и отношений они передают, «отчуждают» в некий орган, ими создан­ный. Функция, отделившись, т.е. став делом специально выделившихся для этого людей, начинает жить некоторой своей особой жизнью.

Однако не следует считать, что на определенном эта­пе становления человека его отчуждение от себя наступа­ет как закономерное, необходимое отношение, т.е. говоря иначе, мол, хотя индивиды в определенном плане и могут возвыситься над сковывающими их путами отчуждения, однако в общем и целом они не могут их избежать. Такой взгляд тоже является результатом фетишизации реаль­ной, до сих пор протекавшей и имеющей место истории. Реальная история, конечно, такова. То, что в реальной истории, в эмпирической жизни так было и есть, во мно­гом заслоняло видение и возможного иного развития. Но

понимание свободы будет ущербным и непоследователь­ным, если не признать за людьми и возможности, и спо­собности избежать отчуждения. Если не рассматривать от­чуждение как одну их возможностей, которые могли быть реализованы людьми, то история людей будет процессом, где неумолимые законы истории, а не сами люди предо­пределяют, как и куда они будут устремлены. В концепци­ях Гегеля и Маркса отчуждение наступает по необходимо­сти. Разумеется, по Марксу, отчужденное царство создает­ся самими людьми в силу их субъектной неразвитости. Все это действительно так, но если из этого делается вывод, что люди в принципе никак иначе не могут, как самоотчуж- даться, то это будет одной из разновидностей логики от­чуждения. В позиции Маркса в этом отношении имеется довольно существенная неувязка: люди сами творят свою историю, но творят в определенных условиях, имеющих необходимый и неизбежный характер. Они «вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие от­ношения» [4. Маркс К., Энгельс Ф. 1986. 535]. Пусть эта не­обходимость и не «железная», но, в конечном счете, через все зигзаги развития она определяет и предопределяет общий ход истории человечества, хотя эта необходимость есть необходимость совершенствования самих людей. Из этой позиции следует, что определенная фаза развития общества рано или поздно, но все-таки неизбежно насту­пает. Маркс считал, что законы общественного процесса суть внутренние, имманентные законы человеческой де­ятельности, но от этого суть дела не меняется: марксовое понимание свободы остается ущербным. В изначальном выборе коренных способов бытия в мире у людей в сущ­ности свободы не остается.

Если следовать логике такого понимания свободы, которое рассматривает ее как выбор человеком (челове­чеством) определяющей жизненной ценности как смысла своего существования, то отчуждение является выбором в

пользу рабства, выбором, отказывающимся от своего че­ловеческого назначения на земле. Ибо свобода есть глу­бинная ценность, глубинный смысл человеческого бытия в мире. Только она заключает в себе возможности для чело­века находить пути гармонии его с миром.

Отчуждение - путь неверный, путь заблуждения в по­исках достижения гармонического развития. Но в какие бы тиски необходимостей ни заключал себя человек, у него всегда остается возможность вырваться из таких ти­сков, как бы это ни было связано с огромными жертвами и трудностями.