§ 4. Проблема «самореализации» личности в концепции К.Хорни

С такой же позиции предопределения человека внеш­ними обстоятельствами построена концепция К.Хорни. Пытаясь отмежеваться от биологического редукционизма, характерного теории З.Фрейда, который, по ее словам, ста­вит границы для постижения человека, его психодуховной жизни, она сама выводит характер психических противоре­чий из условий конкретного социума.

противонаправленных по смыслу. Но в то же время, из ее рассуждений ясно, что эти устремления и мотивы в конеч­ном счете определяются особенностями культуры, а не яв­ляются результатом свободы выбора на каждом индивиду­альном уровне, на уровне отдельного Я: «Тот факт, что боль­шинству людей в данной культуре приходится сталкиваться с теми же самыми проблемами, наводит на мысль, что эти проблемы порождены специфическими жизненными ус­ловиями, существующими в этой культуре. О том, что они не представляют проблем, общих для «человеческой при­роды», свидетельствует следующее: мотивационные силы и конфликты в других культурах отличны от наших» [17. Хорни 1993, 27]. При этом положение о культурных истоках глубинных духовных побуждений подвергается иногда у Хорни опровержению противоречивыми высказываниями о биологических основах многих человеческих стремлений.

Отношения взаимного отчуждения, порождаемые людьми в той или иной системе в каждой со своей осо­бенной спецификой, в конечном счете, обрекают каждого индивидуума на одиночество. Особенно свойственно это нашему времени как отмечают представители неофрей­дизма К.Хорни, Э.Фромм и др.

Если для определенного человека другой индивид, его Я не является ценностью самой по себе и целью, а ста­новится лишь объектом для его собственных целей, то у него не возникает подлинно человеческих чувств, отноше­ний дружбы, товарищества или любви. В исследованиях многочисленных неврозов К.Хорни подчеркивает, что кроме прочих чуждых человеческим отношениям стрем­лений к власти, престижу, соперничеству и т.д. нередко содержанием глубинных и скрытых от самого индивида его мотивов является стремление к использованию лич­ности другого индивида для своих целей и потребностей [17. Хорни 1993, 93]. В описании невротической привязан­

ности и стремления к любви индивид всеми силами пы­тается завоевать внимание и любовь со стороны другого, но в то же время при достижении цели он не испытывает счастья и удовлетворения. Потребность в любви к друго­му человеку имеет у него парадоксальный характер, так как малейшие случайные погрешности, временный не­обходимый отъезд этого человека вызывают у невротика возрастание тревожности, страха быть покинутым. Он го­тов пойти на все, лишь бы объект его любви был рядом, демонстрируя свою преданность, готовность жертвовать ради него своими интересами и он на самом деле жертву­ет собой, фактически отказываясь от собственного Я, впа­дая в эмоциональную зависимость и рабство, но одновре­менно открыто и навязчиво подчеркивает, сколь многим теперь обязан ему другой и что его жертвы должны быть высоко оценены. Однако это противоречие не осознается им, он не осознает, что на самом деле его чувство и по­требность в любви не являются искренними, его не инте­ресует самобытность и самоценность этого человека, его Я, его чувства и переживания, а лишь ищет в нем опору и поддержку, чтобы обрести покой. Им движет невротиче­ская потребность уцепиться за кого-то, дающего надежду на защиту от жизненных трудностей, чтобы избежать му­чающих его тревог и страданий.

Как К.Хорни, так и многие видные психоаналитики утверждают, что подобные стремления могут быть при­сущи и многим типичным здоровым индивидам, но, если можно так выразиться, границы патологии начинаются там, где противоположные по смыслу, несовместимые тен­денции параллельно, одновременно проявляются внешне в поведении индивида, однако их явное, бросающееся в глаза противоречие самим индивидом, как правило, не за­мечается.

любимого человека, не замечая, что его чрезмерные тре­бования к нему, а также переполняющие его неудовлетво­ренность и тревога вскрывают его глубинные подлинные цели и мотивы. Он будет в недоумении и может искренне возмутиться,если ему откроют, что его мотив преданности другому, забвения себя является неистинным, поверхност­ным, прикрывающим его действительные цели. Ведь для невротика, наоборот, видимость обретает самое настоя­щее, действительное значение, в то время как себя, свои реальные ценности он не в состоянии анализировать.

То, что невроз представляет собой неразрешимый кон­фликт несовместимых мотивов, является основой концеп­ции неврозов как З.Фрейда, так и неофрейдистов. Однако причину этих конфликтов они объясняют по-разному. К.Хорни, например, характерной чертой неврозов считает тревожность, от которой человек защищается, маскирует другими мотивами, имеющими для него какую-либо пси­хическую ценность, но это обходится ему дорогой ценой, так как нарушает его целостность как личности. Таким образом, невроз обрастает массой рационализированных психических явлений.

Результатом конфликта несовместимых мотивов яв­ляется то, что вытесненный мотив превращается в ирра­циональную силу, побуждающую человека прикрывать его другими якобы рациональными мотивами, которые на самом деле полностью служат ему. Например, некото­рые невротики преодолевают свою робость проявлением агрессивности или пытаются «потопить» свою тревож­ность в работе, при этом навязчивый характер работы и ощущение беспокойства в выходные и праздничные дни выдают их иррациональность. Причем тревожность мо­жет, как осознаваться, так и не осознаваться. К.Хорни счи­тает, что культура порождает тревожность в людях. «Чем невротичнее человек, тем сильнее его личность пронизана и скована такими защитами и тем больше тех вещей, кото­

рые он не способен и не пытается делать, хотя в силу своей энергии, умственных способностей или уровня образова­ния может их осуществить.

Налицо в неврозах тот факт, что в той или иной сте­пени, всегда в сугубо индивидуальной форме наблюда­ется частичная потеря качеств субъектности индивида. Неадекватность его поведения и поступков объясняются тем, что он не владеет собственными психическими влече­ниями, мыслями как своими.

В результате невротик отходит от реального мира, его поведение подчинено своей внутренней иррациональной логике, которое внешне выглядит запутанным, неадекват­ным. К.Хорни приводит множество примеров из своей практики: «У людей, для которых стремление к престижу стоит на первом месте, враждебность обычно принимает форму желания унижать других. Это желание выходит на первый план особенно у тех людей, чувству собственного достоинства которых был нанесен унизительный удар, в результате чего они стали мстительными.

... Тенденция унижать других обычно глубоко вытес­няется потому, что невротик, зная по своей собственной обостренной чувствительности, сколь оскорбленным и мстительным он становится, когда подвергается униже­нию, инстинктивно боится сходных реакций других. Тем не менее, некоторые из этих тенденций могут проявлять­ся без их осознания: в беспечном пренебрежении к дру­гим людям, например, заставляя их ждать, ненамеренно ставя других в неловкие ситуации, заставляя других ощу­щать свою зависимость. Даже если невротик абсолютно не осознает своего желания унижать других или того, что сделал это, его отношения с этими людьми будут про­питаны смутной тревожностью, которая обнаруживается в постоянном ожидании упрека или оскорбления в свой

адрес....Внутренние запреты, возникающие в результате обостренной чувствительности к унижению, часто про­являются в форме потребности избегать всего, что может казаться оскорбительным для других, так, например, не­вротик может быть неспособен высказаться критически, отклонить предложение, уволить сотрудника, в результате чего он часто выглядит в высшей степени тактичным или чрезмерно вежливым.

Наконец, тенденция к унижению других может скры­ваться за тенденцией к восхищению. Так как унижение и проявление восхищения диаметрально противоположны, последнее дает наилучший способ радикально искоре­нить или скрыть тенденцию к унижению. Именно по этой причине обе эти крайности часто встречаются у одного и того же человека.

.В собственнических тенденциях враждебность обыч­но принимает вид тенденции ущемлять интересы других людей. Желание обмануть, обворовать, эксплуатировать или расстроить дела других само по себе не является не­вротическим. Оно может быть принятым в определенных культурах, оправдываться данной ситуацией или считать­ся вопросом целесообразности. Однако у невротичных людей эти тенденции имеют сильный эмоциональный заряд. Даже если выгода или преимущества, которые они извлекают из них, незначительны, они чувствуют себя по­бедителями и приходят в прекрасное расположение духа, предчувствуя успех. Например, для того чтобы найти вы­годную сделку, они могут затратить непропорционально много времени и энергии в сравнении с полученной выго­дой. Их удовлетворение от успеха имеет два источника: со­знание, что они перехитрили других, и сознание, что они нанесли другим ущерб» [17. Хорни 1993, 139-141].

Конечно, невротиком осознается то, что унижение других людей имеет отрицательный смысл, иначе не произошло бы в нем вытеснения тенденции унижать как

осуждаемого им мотива, но он не осознает, что именно эта тенденция завладела им полностью, руководит его по­ведением, чувствами. Вокруг этого мотива выстраивают­ся и другие психические структуры, которые могут быть бесконечно многообразными. Бессознательно проявляя тенденцию унижать: ставя других в неудобное положение или в зависимость и т.д., невротик в то же время внешне чрезмерно вежлив или даже прикрывает свой главный мотив противоположным мотивом - восхищением. Хотя это противоречие для других людей достаточно очевидно, для самого невротика оно незаметно, неосознаваемо. Он не в состоянии дать себе ясный отчет относительно моти­вов и целей собственного поведения, он поступает, таким образом, даже если не ставит конкретных целей добиться чего-то, в то время как в отчужденном социуме в норме человек тоже часто может унижать и использовать других, если ему это необходимо для достижения его эгоистиче­ских целей, но он осознает как свой эгоистический мотив и цель, так и средства, которые он выбирает.

Картина внутреннего психического конфликта имеет тупиковый характер: так как то, что он сам в себе и дру­гих осуждает, в данном случае это мотив, стремление к престижу и унижению других людей, оказывается в то же время его движущим доминирующим мотивом, который в силу осуждения его самим индивидом и обществом в целом, видимо, вытесняется в бессознательную сферу пси­хики, ибо эти два противонаправленных мотива становят­ся несовместимыми, враждебными друг другу. Действия, направленные на унижение других и выполняемые им

бессознательно, осуждаются сознательной частью его пси­хики. Данный конфликт имеет неразрешимый характер, в результате которого индивид действует не по объектив­ной логике по отношению к внешнему миру, а как бы бо­рется с самим собой. Неосознаваемые индивидом мысли или страсти, захватившие его и непонятные ему, будучи вытесненными, обретают еще большую силу и власть, они имеют разрушающий характер и угрозу всей психике ин­дивида.

Невроз проявляется как отказ, избавление от части собственного Я, что приводит к стиранию его индивиду­альности, к расколотости психики. Индивид не может проявить себя как личность, быть активным, действую­щим субъектом, он превращается в объект, лишенный собственной воли.

То, что человек перестает быть субъектом собствен­ного развития объясняется К.Хорни вытеснением тревож­ности и враждебности, которые невыносимы для инди­вида в определенных ситуациях или из-за нравственных принципов, например, по отношению к любимым лицам или осуждением в себе таких причин враждебности, как зависть, собственническое отношение. Но тревожность и враждебность ведь сами являются следствием невротиче­ских расстройств, причины которых надо объяснить.

«Химик С. находился в состоянии, которое сочли нерв­ным истощением в результате чрезмерной работы. Он был одаренным и крайне честолюбивым человеком, причем сам не осознавал этого. По причинам, которые мы не бу­дем здесь рассматривать, он вытеснил свои честолюбивые стремления и выглядел весьма тихим и скромным. Когда он поступил на работу в лабораторию крупной химиче­ской фирмы, некий Г., который был немного старше С. и занимал более высокое положение, взял его под свою опе­ку. Вследствие ряда личных факторов - зависимости от рас­положения других людей, боязливости, вызванной ранее

критическим отношением к нему, отсутствия осознания собственного честолюбия и поэтому неумения увидеть его в других - С. был счастлив принять такую дружбу и не смог заметить, что в действительности Г. заботила только соб­ственная карьера. Его лишь однажды смутно встревожило то обстоятельство, что Г. выдал его идею, которую он ранее сообщил Г. в дружеской беседе, за свою. На мгновение С. испытал недоверие, но так как его собственное честолюбие в действительности возбудило в нем чрезмерную враждеб­ность, он немедленно вытеснил не только эту враждебность, но и свою правомерную критику и недоверие. Поэтому он сохранил убеждение, что Г. - его лучший друг. В результате, когда Г. отговорил его от продолжения определенной ли­нии работы, он принял этот совет за чистую монету. Когда же Г. обнародовал изобретение, которое по праву принад­лежало С., последний посчитал, что Г. более талантлив и образован, чем он сам. Он был счастлив иметь такого заме­чательного друга. Так вследствие вытеснения своего недо­верия и гнева С. не смог заметить, что в жизненно важных вопросах Г. скорее был его врагом, нежели другом. Из-за приверженности к иллюзии, что его любят, С. отказался от готовности к борьбе за собственные интересы. Он даже не осознавал, что его жизненно важные интересы ущемля­лись, и поэтому не мог за них бороться, позволяя другим пользоваться своей слабостью» [17. Хорни 1993, 51-52].

Наличие невротических нарушений и конфликтов объ­ясняются К.Хорни условиями личностного развития инди­вида в определенной культуре с принятыми в ней нормами и ценностями и возможностью трансформации личности в результате несовместимости в ней разнонаправленных мотивов, что, конечно, порождает невротическую тревож­ность и враждебность. Наличие враждебных побуждений Хорни считает главной действующей силой в неврозах.

Однако глубинные причины такого феномена как не­вроз, думается, надо искать в самоотчуждении человека,

в отказе от своих собственных законных интересов ради ложно истолковываемых интересов карьеры, сохранения служебного положения. Это последнее, однако, прикры­вается якобы бескорыстными дружбой, восхищением его талантами.

Неврозы представляют собой крайние случаи выра­жения отчуждения или самоотчуждения человека, кон­фронтацию личного и отчужденного в нем и всегда носят индивидуальный характер, а, следовательно, и бесконеч­ное многообразие. Поэтому проблему неврозов следует рассматривать и решать в ракурсе проблемы личности, как социальную проблему.

Проблема химика С. в том, что, будучи сам талантли­вым, свои жизненно важные, законные мотивы собственно­го развития и утверждения он принес в жертву корыстному мотиву карьеры, поэтому как его достижения, так и оправ­дываемое честолюбие, эти мотивы вытеснились у него в бессознательную сферу. Законное, всеобщее в нем делает уступку принятым им, отчужденным мотивам. Однако и его мотив карьеры, видимо, осуждается им, так как когда его мнимый друг присваивает себе его идеи и открытия, химик С. в силу своих личностных качеств - боязливости и зависи­мости от людей, вытесняет и свои первоначально проявлен­ные правомерный гнев и критику и заменяет его мотивом восхищения этим другом. Этот третий мотив - признание талантливости друга и проявление бескорыстной дружбы и восхищения им в действительности является не реальным, а придуманным им самим скорее даже не для этого «друга» и окружающих, а для себя, как прикрытие противополож­ного - корыстного мотива карьеры.

В данном случае наблюдается двойное вытеснение. Во-первых, - вытеснение его законных интересов разви­тия его же собственным мотивом карьеры или укрепле­ния служебного положения. Во-вторых, - поскольку этот второй мотив служения карьере тоже им осуждается, то

он придумывает для прикрытия этого мотива - третий мотив - мотив бескорыстной дружбы и восхищения, он сам себя уверяет в том, что тот, кто похитил его идею, дей­ствительно является автором этой идеи, что он талантлив. Следовательно, придуманный, третий мотив вытесня­ет второй - мотив карьеры, прикрывая его якобы беско­рыстным мотивом. Но поскольку это прикрытие слабое, то вытесненные мотивы живы и грозят каждый раз про­рвать его. Душевная жизнь С. полна постоянной борьбы с этими прорываемыми мотивами, он боится, что, прорвав­шись, они проявят себя в его поступках и поведении и это станет очевидным для других и в том числе для «друга». Поэтому он постоянно пытается их подавить и укрепить прикрытие, то есть искусственный мотив бескорыстной дружбы, усилить его и эта борьба естественно истощает его душевные силы. Его охватывает тревога потому, что обнаружение этих мотивов означало бы крах для его дей­ствительного интереса карьеры. Это означало бы, что он страшится не столько того, что другие узнают об этом, а, прежде всего это крах себя перед самим собой, у него име­ются нравственные принципы, он страшится собственного осуждения. Главный судья - он сам. Третий мотив здесь не­посредственно, прямо противоречит первому - законному мотиву развития, но между ними прямо стоит второй мо­тив, поскольку третий мотив сам порождается вторым мо­тивом. Далее, третий мотив противостоит и второму мо­тиву - мотиву стремления к карьере, так как осуждает его.

В том случае, если бы мотивы карьеры у химика С. не осуждались в нем, а, следовательно, были бы осознавае­мым, одобряемым его стремлением, тогда не осуществи­лись бы эти вытеснения. Он знал бы, что это его идеи и достижения, борясь за авторство своих открытий, а если бы это мешало его служебному положению, то он созна­тельно прекратил бы борьбу и свою критику, сознательно прикидывался бы дружелюбным и проявлял восхищение,

в этом случае он обманывал бы не себя, а окружающих, зная, что лицемерит.

Ведь раздвоение и расщепление характерно и для здорового индивида в условиях отчуждения. Так, какой- нибудь карьерист на месте химика С. по-видимому, созна­тельно принес бы свое авторство в жертву ради интересов своей карьеры. Естественно, в этом случае не произошло бы никакого вытеснения, так как индивид, который свои мотивы не осуждает, внешне проявлял бы себя лицемер­но, восхищаясь своим «другом». В данном случае невроз невозможен, так как нет борьбы противоположных моти­вов в душе индивида, просто такой раздвоенный индивид сознательно живет двойной жизнью, он сознательно вы­бирает один из этих мотивов. Раздвоенность у здоровых индивидов заключается в том, что и в них эти противопо­ложные мотивы могут сосуществовать и приходить в про­тиворечие между собой, но не находятся в конфронтации, они эти мотивы проявляют в разных сферах жизни. Если, например, математик, в свободное время для души увле­кается научными разработками, а в служебной сфере это не нужно и даже вредит для службы, то он эти свои инте­ресы там не проявляет, а говорит, что это просто его ув­лечение для души, хобби. Конечно, вариации могут быть самыми разнообразными.

В случае с химиком С., надо отметить, что вытеснение первых двух мотивов не происходит в разное время, как если бы произошло сначала вытеснение первого мотива, а за ним через некоторое время в силу проявления третьего мотива - вытеснение второго мотива. Такой временной по­следовательности здесь не может быть. Двойное вытесне­ние осуществляется не во временном, а только в структур­ном плане в том смысле, что вытесняются сразу два первые мотива с появлением третьего мотива. Почему? Потому что пока не появляется третий мотив, прикрывающий вто­рой мотив, осуждаемый химиком С., никаких вытеснений

небыло бы. До появления третьего мотива и первый мо­тив не вытесняется, иначе получалось бы, как мы уже от­мечали, что С. нисколько не осуждает свою карьеристскую тенденцию, а сознательно стремится к ее осуществлению. Следовательно, первый мотив не вытеснялся бы потому, что в таком случае химик С. сознавал бы наличие и перво­го и второго мотивов в своей душе и сознательно скрывал бы их наличие. Тогда это не было бы случаем невроза.

Однако в анализе К.Хорни этого второго вытеснения нет. Она считает, что в данном случае имеет место только вытеснение первого мотива - интересов собственного раз­вития, защиты собственных достижений.

В описаниях К.Хорни невротик, которым овладело стремление к власти, внешне проявляет свое отношение к людям дружески, стремясь давать советы, направлять дела других, лидерствовать, но иногда натыкается на их сопро­тивление. Если люди поступают по-своему, а не следуют его советам или ожиданиям или любые другие пустяки могут привести его в значительный гнев. При этом невро­тик не осознает, что настойчивый, навязчивый характер его советов и желание управлять делами других может ущем­лять их цели и интересы, он не осознает свои враждебные по отношению к другим побуждения к власти. Наоборот, он искренне считает себя мягким и добрым человеком, что это лишь люди поступают неблагоразумно, пытаясь противостоять ему. В отношениях с людьми невротик стремится лидерствовать, но когда этого не получается, он воспринимает это как поражение. Неосознаваемый, вы­тесненный в нем мотив власти настолько силен, что все, что не подчиняется этому мотиву, для него означает пора­жение, в результате чего он выглядит подавленным и бес­помощным. Однако и свою беспомощность он использует как оружие, что с ним обращаются жестоко, им пренебре­гают и этим он хочет добиться еще большего внимания к себе и подчинения других своей воле. В результате он не­

способен установить равные, товарищеские отношения с другими, а постоянно диктует им свою волю и выглядит надсмотрщиком. [17. Хорни 1993, 136-137].

Вытесненный и неосознаваемый у него мотив вла­ствовать настолько же сильный, насколько им осуждаем. Будучи неудовлетворенным, он постоянно прорывает­ся наружу, проявляя себя в поведении и поступках не­вротика. Невротик при этом бессознательно прикрывает его выдуманным им для себя мнением, что он доброже­лательный человек и пытается помогать другим своими советами и наставлениями и не замечает того, что окру­жающие чувствуют не искреннюю, а враждебную направ­ленность его побуждений, им это не нравится, и что в их глазах он выглядит тираном, диктующим свои правила. По его мнению, его доброта и бескорыстное стремление помочь не получает должную оценку. Следование других его «добрым» советам означало бы для него их подчине­ние себе, поэтому он страшно негодует в обратном случае. В результате, когда даже простые ожидания его от ничего не подозревающих людей не исполняются, он чувствует крах, чувство покинутости, что все против него и страдает. Несовместимость этих двух направлений в его поведении, их неадекватность им не замечается, они не контролируе­мы им.

Действительный, главный мотив, будучи даже не­осознаваемым, тем не менее, руководит его поведением. Отчуждение здесь состоит в том, что не человек управля­ет и властвует над своим мотивом, подчиняет его себе, а, наоборот, они властвуют над ним, они становятся как бы субъектами, а сам человек их объектом. В то время как раздвоенный, но сознающий свои пороки циник остается психически здоровым, так как он не теряет власть над сво­ими мотивами, следовательно, и свою субъектность.

В некоторых случаях неврозов мотивы, которые завла­дели индивидом, могут быть и осознанными, но в разной

степени, но чаще всего они вытесняются. В случае осознан­ности этих мотивов не исключается их конфронтация дру­гой части психики и их проявление невыносимо для всей психики в целом, оно может восприниматься как пораже­ние для «Я». Так, проявление зависти, враждебных дей­ствий против любимых лиц или же если это противоречит нравственным установкам индивида, тогда они могут быть несовместимыми с мотивами такой личности, от которых он защищается внутренними запретами. Парень, который проявил ярость от ревности к любимой девушке, ощутил сильный приступ тревоги с сердцебиением и затруднен­ным дыханием вследствие осознаваемого им побуждения столкнуть девушку в пропасть. Уступка такому сильному и властному побуждению означала бы для него катастрофу «Я» [17. Хорни 1993, 51]. Но этот случай, конечно, нельзя рассматривать как случай невротического заболевания.

В различных типах обществ, культурах с их разными ценностными ориентациями и их нормами, как на это указывают К.Хорни, Э.Фромм, А.Адлер и др., устремле­ния индивидов к власти, богатству, успеху, престижу и т.д. по-разному соотносятся.

Как отмечает К.Хорни, у большинства индивидов рас­сматриваемой ею современной западной культуры целью часто становится погоня за так называемым успехом, тре­бующим постоянного соревновательного соперничества с другими, быть постоянно начеку, чтобы не упустить свой шанс.

Хотя, как это всем понятно, успех может явиться ре­зультатом многолетнего упорного труда и творческих уси­лий, но в некоторых сферах деятельности может случиться и так, что успех приходит совсем не в тот час, когда его можно было ожидать, в результате каких-то случайных сте­чений обстоятельств, из-за неожиданных изменений или событий в общественной жизни, благодаря меняющимся ситуациям, изменениям людей и т.д. Успех может приве­

сти к власти или богатству в результате непредсказуемых поворотов в структуре и движении должностей или в бы­стро меняющихся условиях биржевой игры. Особенности и качества одного и того же индивида, которые до этого никого не интересовали или даже осуждались и были предметом жесткой критики, могут вознестись при таких поворотах судьбы на вершины славы, превращаясь из не­достатков в достоинства, вызывая восхищение и зависть. Индивиды, деятельность и индивидуальные особенности которых могут выступать как причиной их успеха и роста их общественного положения, так и их осуждения и по­рицания, находятся на зыбкой почве изменчивой системы общественных ценностей. Успех, являющийся, в конечном счете, порождением самих людей, результатом их творче­ства, в таких условиях отделяется от самих субъектов, пре­вращаясь в недоступную им и неуправляемую силу, дви­жимую по собственной прихотливой логике, которая сама решает и вершит судьбы.

Успех жив, пока является предметом желания и по­клонения людей. Это объясняется тем, что он не без осно­вания отождествляется людьми с движением отчужденно­го богатства и власти, является средством для достижения превосходства над другими, обретения социального стату­са и высокой оценки в общественном сознании. Поэтому попытки большинства людей овладеть успехом приво­дят к конкурентной борьбе индивидов друг с другом, их взаимному отчуждению и одиночеству. Приспособление индивидов к движению успеха - некоего загадочного ано­нимного существа выражается часто, например, их бес­сознательным следованием и подчинением изменчивому общественному мнению, его критериям, только потому, что это мнение большинства, хотя подлинное творчество и его результаты не всегда соответствующе оцениваются общественностью и не всегда приводят к успеху. Это гово­рит о том, что такие необъяснимые явления как приход и

уход успеха, славы, престижа и т.д. есть деяние самих лю­дей, их отчуждение от самих себя своих творческих сил и способностей и придание им форм безликости и самосто­ятельности. Человек жертвует своей субъектностью ради отчужденных приоритетов.

Не только результаты исследований З.Фрейда, но и многих видных психоаналитиков, таких как К.Хорни и Э.Фромм показывают, что трудности лечения невротиче­ских отклонений состоят в том, что чтобы добраться до центрального мотива, причины, вызвавшей конфликт и вскрыть его смысл, необходимо сначала раскрыть путем анализа содержание психических структур, построен­ных вокруг него и таким образом, двигаясь по логической цепи, связывающей их, спускаться к более глубинным вы­тесненным содержаниям. Эти структуры, наслаивающие­ся на центральное звено конфликта играют роль защит и запретов, выстраивающихся даже при малейшей угрозе обнаружения его содержаний и смысла.