Сократовский диалог

Среди прочих достоинств свободные мужчины древнегреческого полиса обучались умению «держать» речь. Поэтому каждый, кого спра­шивал Сократ, не мог отказаться отвечать. Но нередко это приводило к пустопорожней болтовне.

Диалог меняет само понятие знания. То, что сообща обсуждается, не есть некая тайная, священная и недоступная профанам мудрость, а наоборот, доступное и понятное для всех знание о благе, составляю­щего бытийный способ человеческого существования. Человек живет на основе понятия добродетели (arete) и понимает себя исходя из воз­можности блага. Совершенство — государственное качество гражда­нина полиса. Однако далеко не каждый понимает свое назначение и далеко не всегда оно может быть описано как нормативно-обязатель­ное знание. Чаще всего знание блага еще не ведет к конкретным доб­родетельным поступкам. Отсюда то, чего добивается Сократ, нельзя считать чем-то вроде общих моральных норм. Скорее, его интересует вопрос, как они применяются тем или иным индивидом в тех или иных обстоятельствах. Каждый должен уметь дать отчет, почему он посту­пил так, а не иначе. Диалог является как раз наиболее оптимальной формой разговоров об этическом. Ни одно отдельное знание или уме­

ние не является благим само по себе и нуждается в оправдании. Но это не вопрос о долге или некой общей обязанности, о которой знают и которой следуют. Даже в том случае, когда не нарушают общеприня­тых норм, поведение может оказаться плохим и наоборот, например, временное отступление с целью собраться с силами и победить не яв­ляется трусостью.

Итак, благо может пониматься как моральное и как гедонистическое понятие. Но даже в случае выбора удовольствия следует спросить не только о том, для чего оно, но и о том, на что оно опирается. Сократов­ский диалог, с одной стороны, нацелен на опровержение принципа удо­вольствия, но, с другой стороны, не ведет к аскетизму, а наоборот, стре­мится определить, в чем состоит истинное удовольствие.

Опровержение Сократ осуществляет с помощью иронии: поддава­ясь напору противника, признавая себя недостаточно сведущим, он за­тем в полной мере использует коммуникативную возможность диалога и задает каверзный вопрос. Требуя все новых уточнений и дополнений, Сократ радикально изменяет исходную установку того, с кем он вступил в разговор, пытается показать оппоненту неприемлемость его тезиса для самого себя.

Так, при обсуждении пригодности удовольствия и хорошего само­чувствия служить критерием блага выясняется, что необходимо знать причины удовольствия и страдания. Таким образом, гедонист вынуж­ден учитывать то, что находится за пределами существования, и при­знать, что есть некая высшая мера, благодаря которой можно оценивать степень самочувствия. Так сводятся воедино истина и удовольствие. Опыт хорошего самочувствия нуждается в оправдании исходя из назна­чения человека.

Логос в сократовском разговоре имеет гипотетический характер, что означает, что он должен доказываться в работе постижения множествен­ности вещей на основе единого. Мудрец и гедонист — разные фигуры и не могут договориться, разве что договориться быть толерантными. Но Платону этого совершенно недостаточно. Он ищет единства и надеется путем диалектического разговора найти нечто третье, что объединит про­тивников, если уж не как истина, то как некий «род». Прежде всего нуж­но показать, что удовольствия бывают не только телесными, но и ду-

шевными. Точно так же следует доказать, что разум вовсе не мешает наслаждению, ведь недаром же говорят об «истинных удовольствиях» и «духовных наслаждениях», имея в виду, что они оказываются не разру­шительными, а умеренными и контролируемыми и тем самым наиболее желательными.

3.