§ 4. Судьба философских идей

Для чего живет человечество?

Одна наивная дама спросила гениального физика Альберта Эйнштейна (1879—1955), что он делает, когда ему в голову приходит потрясающая идея. Тот ответил: «Увы, это бывает поразительно редко...» Молодому философу можно посоветовать: если в голове возникла интересная мысль, попробуй додумать ее до конца.

Но здесь возникает одна новая проблема. В современной публицистике, как и в теоретической литературе, оценка тех или иных мыслей обычно производится без учета жанра, в рамках которого они высказаны. Философскую идею толкуют, напри­мер, как результат естественно-научных изысканий. Мистическое провозвестие обсуждают с позиций здравого смысла. Религиоз­ную идею пытаются судить по меркам науки. Психологическую методику воспринимают как философское озарение. В итоге сти­раются специфика и направленность именно философской реф­лексии (размышления).

Поясним это на примере. Мыслители разных времен пыта­лись ответить на вопрос: «В чем смысл жизни?» Теологи¹ полага­ют, что человек живет для служения Богу. Однако даже религи­

озный философ может прийти иному выводу. Ведь земную жизнь людей можно скрепить и другими помыслами. Возможен и такой ход мысли: смысл жизни заключается в том, чтобы человек готовил себя к вечной жизни. Но как? У людей, помимо таких предельно общих целей, могут возникнуть и более кон­кретные цели.

Для чего живет человечество? Свой вариант ответа на этот вопрос предложил и русский философ Николай Федорович Федоров (1828—1903).

Такая идея, по мнению Н.Ф. Федорова, есть: с помощью науки воскресить всех людей, которые когда-либо жили на Земле. Смерть конкретного человека невосполнимая утра­та. Но ведь по земле прошло множество людей... Федоров де­монстрирует радикально-дерзновенный проект всеобщего спа­сения. Человек живет не для себя. В его помыслах господ­ствует благородная идея вернуть предков. Таково «общее дело», поэтому книга Федорова и называлась «Философия об­щего дела». Христианская идея воскресения мертвых превра­тилась у Федорова в идею воскрешения как долга человека. «В идее этой есть гениальное дерзновение, и сознание это — одно из самых высоких, до каких только поднимался чело­век», — писал Н.А. Бердяев.

История философской идеи

Однако уже в недавнее время, когда были изданы труды Н.Ф. Фе­дорова, один крупный отечественный ученый выступил в печати с заявлением: идея русского философа антинаучна, потому что воскресить умершего невозможно. Случаи эксгумации (извлече­ния трупов из мест захоронения) показывают: трупы истлели... В определенном смысле аргументация верная. Что же делать бедному любомудру? Наука вроде бы свидетельствует против него. Получается, что философская идея не всегда соотносится со смыслом.

И тем не менее Федоров уповал на науку будущего. Он провозгласил свою мысль на рубеже XIX—XX столетий. Прошло столетие. Однако наука не только не способна решить постав­ленную проблему, она даже не знает, как подступиться к ней. Нам не ведомо, как преодолеть биологическую смерть конкрет­ного человека, а не то, что далеких предков.

Вот что любопытно: свидетельства науки даже не приходят в голову Федорову. Он захвачен собственной идеей и не замечает ее внутренних противоречий.

Допустим, мы воскресили усопших, но чем они должны за­няться? Один язвительный публицист так и писал: «Ну восстали мертвые, расселись в космосе, как птицы на ветках, и что теперь им делать?» Ведь их огромное множество...

И это еще не все. Федоров как бы убежден, что жизнь — неоспоримая ценность. Однако во многих культурах так не ду­мали. Среди людей, прошедших по Земле, иные предпочли бы вечный покой. Философ, стало быть, решил не только за себя, но и за мертвых, не спрашивая их об этом. А может быть, для них, мертвых, воскреснуть во сто раз мучительней и страшней, чем для нас умереть? Именно так, с иронией оценивали идею Федо­рова его современники.

Статус философской идеи

Представим себе, чем обернулась бы для человечества идея Федо­рова, если бы она вдруг осуществилась? Мир предельно перена­селен, говорят о катастрофе. Неожиданно появляются сонмы людей из разных культур, разных эпох. Ничего, кроме столпо­творения, не получается. И если рассуждать последовательно, то это как раз полная гибель для человечества. Рождается подозре­ние: не является ли идея философа свидетельством его сума­сбродства?

Поразмыслим, действительно ли данная философская идея — всего лишь ахинея. Нет, заслуживает размышления само предло­жение воскресить все поколения. Каждый человек уникален, изначально самобытен, заслуживает того, чтобы явиться в этот мир во всей своей незаместимости. Но в настоящее время идея Федорова совершенно не подкреплена данными науки. Ничего

страшного... Статус этой идеи — философский. В ней, по край­ней мере, огромный этический пафос...

Можно признать, что научной точки зрения концепция Федорова уязвима. Но философская идея она вечна. Мы постоянно будем задумываться над теми вопросами, которые он< рождает. Действительно ли человек уникален? Можно ли считать жизнь неоспоримой сверхценностыо? Ради чего су­ществует человечество? Чем могут обернуться нравственные искания ?

Философское прозрение самодостаточно, т.е.

Могла бы философия полностью порвать связь со специальными науками? Американский философ Уильям Джеймс¹(1842— 1910) отвечал на этот вопрос утвердительно. Он считал филосо­фию коллективным наименованием для вопросов, на которые нельзя дать полные, окончательные ответы и тем самым исчер­пать, забыть их. По его мнению, если удается получить оконча­тельный ответ на тот или иной вопрос, то данная проблема становится уделом науки. Выходит, что философия медленно роет себе собственную могилу, ибо постепенно все вопросы буду!’ разрешены...

Нет, философия никогда не будет заменена наукой, потому что никакая наука не в состоянии исчерпать бездну вечных вопросов. Философ не ограничивает свое занятие науками. Он ставит вопросы, которые касаются отношений между наукой и повседневной жизнью, между наукой и религией, между наукой и философией. Наш век ознаменовался огромными успехами в координации «специальных понятий» и «фундаментальных принципов», что стало возможным на междисциплинарном уровне и явилось результатом координации усилий биохимиков,

биофизиков, физических химиков... В принципе это могло слу­читься только благодаря их работе: философы не в состоянии согласовывать, скажем, молекулярную структуру и биологичес­кую активность.

Жанр идеи

Какого же рода координация может остаться за философом? Философа может интересовать соотношение искусства, экономи­ки, религии и философии как форм человеческой активности или путей, способов, которыми человеческий дух приходит к осозна­нию своих собственных возможностей.

В XIX в. мощный толчок к развитию получили такие науки, как психология, социология и многие другие, которые сильно потеснили философию. Тогда философы почувствовали, что они вдруг оказались не у дел. Однако постепенно фило­софия формировала свою область исследований ведь фило­софия развивается не в автономном, закрытом пространстве, и она связана не только с наукой, но и с мистикой, рели­гией, искусством. Однако она не то и не другое. Философия вполне самостоятельна, и оценивать философские идеи сле­дует, исходя из ее специфики.

Религиозные, философские, мистические, научные идеи раз­личны по жанру. Следует оценивать их, как говорят, по законам жанра, т.е. с точки зрения особенностей, которые присущи тому или иному жанру. Мистика — это знание, добытое в мистичес­ком опыте; религиозное утверждение — результат веры, откро­вения; наука через опыт, практику и восхождение к теории пытается вырвать знание законов природы; философия — итог напряженных размышлений, попыток синтеза всех способнос­тей человека.

Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883 —1955), возражая тем, кто пытался от имени науки потеснить филосо­фию, писал: «Сегодня, после того, как философы с краской мучительного стыда сносили презрение ученых, бросавших им в лицо, что философия не наука, нам — по крайней мере мне —

нравится в ответ на это оскорбление заявлять: да, философия не наука, ибо она нечто большее»¹