§ 5. Разумная форма трактовки тождества противоположностей

Первоначальная и более простая модель устройства сложной сущности, в которой источником существенности являлась материя, предполагала, что сущность - в данном случае прежде всего материя - ничему не противопо­ложна.

¹Аристотель. Метафизика 1045 а 21—ЪЪ. 'Аристотель. Метафизика 1045 b17-24.

³Д.В. Джохадзе несправедливо упрекает Л. Тренделенбурга за то, что он не признает, что возможность и действительность не являются у Аристотеля категориями. Между тем, А. Тренделенбург делает это со­вершенно оправданно, поскольку возможность и действительность у Аристотеля - это сущность (Джо­хадзе Д.В. Диалектика Аристотеля. М., 1971. С.217).

393 и ту же форму, ибо сущность для лишенности - это противолежащая ей сущность»¹. Следом за этим он поясняет, что болезнь - это лишенность здо­ровья, а само здоровье есть сущность лишенности.

Если иметь в виду не вещно-сущностный, а логический аспект отноше­ния противоположностей², то та или иная определенность есть сущность для её лишенности, а следовательно, и подлежащее для неё, её носитель. Указан­ная определенность есть в некотором смысле носитель и себя самой и своей лишенности, обусловливающий её существование. В определенности (поло­жим, в образованности) и в её лишенности (в необразованности) имеет место одно и то же содержание, которое является, разумеется, содержанием опреде­ленности (образованность).

Особенностью первоначальной аристотелевской трактовки отношения противоположностей (не в чисто логическом, а именно в сущностно-вещном смысле) было допущение, что противоположности - некоторая определен­ность (включая эйдетическую) и её лишенность — непосредственно взаимо­действовать не могут и потому нуждаются в посреднике, периодически и по­переменно овладевая которым они могут утверждаться как что-то реально существующее. Таким посредником и носителем указанных противополож­ностей была материя, которая в силу своей единичности и самостоятельности ничему не противоположна.

Нельзя сказать, что это правильная во всех отношениях позиция. Разуме­ется, признаки справедливости в ней имеются, но они касаются, пожалуй, лишь тех случаев, когда в качестве противоположностей фигурируют несамо­стоятельные свойства вещей. По форме мышления ее можно характеризовать преимущественно как рассудочную, поскольку (об этом уже говорилось вы­ше) и противоположности, и их носитель все-таки внешним образом соотно­сились друг с другом. Противоположности, хотя и имели в логическом плане

¹Аристотель. Метафизика 1032 b1-3.

" Сущностный аспект взаимодействия противоположностей предполагает их отношение к их отличному от них носителю (сущности), тогда как в логическом плане они противопоставляются именно друг другу, помимо их отношения к иному для них носителю.

394 единство между собой, в сфере реальных вещей не могли взаимодействовать непосредственно друг с другом и делали это через внешнего для них посред­ника. Отношения между противоположностями, таким образом, внешние (че­рез третий элемент внешний для них), и отношения между противоположно­стями и их носителем тоже внешние.

Аристотелевское учение о противоположностях неизбежно должно было измениться тогда, когда суть бытия обрела статус сущности. В одной слож­ной сущности оказалось две сущности, которые должны были и сохранить свою существенность, и не быть при этом одинаковыми в той же самой суще­ственности, ибо в таком случае сложная сущность не была бы сущностью¹.

Сущности - материя и суть бытия (эйдос) - противоположны, но по пер­воначальным представлениям Аристотеля выходило, что они не могут непо­средственно взаимодействовать друг с другом, и что им как противоположно-

К этому следует добавить еще и следующее: первоначальная модель устройства сложной сущности, предполагающая, что противоположность определенности и её лишенности характерна лишь для неса­мостоятельных свойств, а носитель противоположностей - единичная материя - ничему не противопо­ложен, имеет недостаток не только в том, что сложной сущности окажется предшествующей не­сущность - несамостоятельные свойства. К этому недостатку следует добавить еще один изъян данной позиции, который заключался в том, что она была совершенно бесполезна для понимания единства чув­ственно воспринимаемого и умозрительного. В самом деле, если между эйдосом (сутью бытия) и мате­рией нет отношения противоположения, то между ними не может быть чего-то единого, тождественного, разве что только по совпадению. В этом случае мысль лишается того, что бы вообще могло объединить эйдос с материей. Между ними (при отсутствии их противоположения друг другу) должно иметь место равнодушие и безразличие, знакомые уже параллелизм и невозможность поместить идеи в вещи. Взятые в таком положении эйдос и материя должны быть поняты как просто различные, могущие, как выражал­ся сам Аристотель, лишь «по совпадению» объединиться чем-то третьим, как могут это сделать зеленое и прямое в каком-то отличном от них веществе. Этим путем .мысль может двигаться до бесконечности, но такое её движение не разрешит проблему связи эйдоса и материи, а будет её постоянно отодвигать.

395 стям требуется носитель-посредник, который был бы единым для них, или, по-другому, в котором они были бы едины .

Очевидно, что у них не может быть носителя-не-сущности, ибо тогда не­сущность была бы более фундаментальной, нежели сущность. Таким носите­лем, объединяющим противоположности материи и сути бытия, должна быть именно сущность. Это вполне очевидное и понятное требование. Однако но­сителем указанных сущностей-противоположностей не может быть сложен­ная из них сущность, ибо она сама получает от них свои сущностные свойст­ва и в ней нет ничего, кроме указанных противоположностей. Нельзя допус­тить, что таким носителем может быть некая третья сущность, отличная от первых двух и от сложной возникшей сущности, ибо если «простыми» сущ­ностями являются только материя и суть бытия, то эта гипотетическая третья сущность непременно сольется с одной из указанных двух. А раз третьего и отличного от обеих противоположностей допускать нельзя, то логика ситуа­ции подталкивает к тому, чтобы функцию носителя и тождественного в них выполняла одна из сущностей - материя или суть бытия, чтобы одна из этих противоположностей была и одной из противоположностей (т.е. самой собой, тождественной себе), и одновременно носителем обеих противоположностей и основанием для взаимного их противоположения (следовательно, тождест­венной своей противоположности). Проще говоря, одна из противоположно­стей должна выступать и в качестве одной из противоположностей, и в каче­стве основания для обеих противоположностей. Именно это тождественное в них и тождественное одной из противоположностей должно быть признано настоящим подлежащим и настоящей сущностью.

Что считать тождественным в сути бытия и материи, могущем нести обе противоположности? Очевидно, что этим единым в противоположностях ма­терии и сути бытия и их носителем является сама суть бытия. На это указыва­ет производный и зависимый характер материи. В самом деле, если исходить из того, что материя является таковой только для определенной вещи, а опре-

¹Носитель определенности и её лишенности должен быть и отличным от них, но и тождественным им: ведь то, что несет и одно, и другое, должно быть единым и с одним, и с другим. Нельзя быть носителем, не имея ничего общего с тем, что носитель несет. Поскольку он несет обе противоположности, он един с каждой, но поскольку он одни, он есть то, что есть единого в обеих противоположностях.

396 деленность последней зависит от сути бытия, то само собой разумеется, что суть бытия как-то должна присутствовать в материи для того, чтобы материя была материей¹. Материя должна быть заранее предуготовлена к тому, чтобы быть материей не для чего угодно, а для этой определенной вещи. Эйдетиче­ская информация уже должна содержаться в материи как цель, чтобы материя определенной вещи имела место². Именно наличие в материи эйдетической информации (генетической информации, если речь идет о природной сущно­сти; замысла, если имеется в виду искусственно создаваемая вещь) делает ма­терию материей, т.е. дает ей способность стать именно той вещью, информа­цию о которой несет с собой суть бытия³. Именно присутствие сути бытия в некотором веществе дает этому веществу потенцию стать такой-то вещью, превращает просто вещество в материю. Не воплощенная ещё во всей полно­те суть бытия присутствует в материи в виде умозрительной программы, предписывающей материалу двигаться таким образом, чтобы в конечном сче­те результатом этого движения стало полное воплощение сути бытия. По­следний управляет материалом так, чтобы этот материал принял именно ту форму, которая соответствует самой сути бытия⁴.

Получается, что суть бытия (эйдос) каким-то образом уже присутствует в материи, если она, в самом деле, материя; суть бытия, следовательно, есть

В материи эйдос должен присутствовать иным, отличным от себя способом. Эйдос сам по себе и эйдос, присутствующий в материи, имеют различие, но все-таки это одни и тот же эйдос.

² Например, такие-то детали и заготовки есть материя дома, иной их набор — суть материя для корабля; это семя есть материя человека, а вот это — собаки, и т. д. Аристотель не устает повторять, что вещь возникает не из любой материи, а только из совершенно определенной, специально предназначенной для возникновения из нее именно такой, а не иной вещи.

³ Семя человека, произведенное человеком, уже заранее (до фактического своего развития в человека) предопределено (содержит в себе программу) к тому, чтобы из него появился именно человек, а не что- нибудь иное. Если бы в данном семени не было сути бытия человека, то это семя не было бы тогда и ма­ териалом для человека, а было бы просто некоторой разновидностью вещества.

⁴ Эйдос живого существа присутствует в соответствующей ему материи как закодированная в материале информация, сама собой превращающая материал в тело определенного животного. Аналогичным обра­ зом обстоит дело и в сфере искусственно созданных вещей. Столяр, задумавший сделать стол и соста­ вивший его мысленный чертеж-образ, уже заранее знает, какой вид и размер будут иметь заготовки и из какого материала они сами должны быть произведены. Иначе говоря, работник отыскивает или прямо формирует материю для будущей вещи, исходя из сути ее бытия. Материя оказывается предопределен­ ной со стороны цели - сути бытия: семя человека отличается от семени собаки именно потому, что оно в возможности есть именно человек и содержит программу построения именно человека, а не собаки; рав­ ным образом, разной является материя реального стола и стола нарисованного, потому что суть бытия их разная. По этой же причине отличаются друг от друга, к примеру, кирпичи как материал для стены дома и, положим, такие-то доски как материал для стула.

397 то, что есть тождественного в нем и в материи¹, то, что является основанием единства себя и материи, носителем, подлежащим и созидателем самой про­тивоположности себя и материи. Материя есть суть бытия вещи, существую­щая в ином (материя есть все-таки «иное» сути бытия), существующая как возможность соответствующей сути бытия вещи.

Очевидно, что при такой трактовке материи и сути бытия речь идет об одном и том же содержании, которое, будучи одним, пребывает в двух фор­мах: одна и та же умозрительная информация, один и тот же эйдос, одна и та же деятельность (суть бытия), переходящая от состояния возможности к со­стоянию действительности. Сказанное подталкивает к заключению, что по­следняя материя (в случае, к примеру, с растением — это семя) есть суть бы­тия, сущая лишь в потенциальном состоянии, поскольку они (материя и суть бытия) имеют одно и то же содержание — содержание сути бытия ². Как уже упоминалось, последняя материя и суть бытия, по мысли Аристотеля, — это одно и то же, но одна в — возможности, другой — в действительности³. Спо­собность и деятельность (возможность и действительность), материя и суть бытия — это одно и то же содержание, один и тот же эйдос (суть бытия), су­ществующий лишь в двух различных состояниях. Суть бытия здесь — внутренний момент материи; материя же — собственный внешний момент сути бытия, исходный пункт стремления сути бытия некоторой сложной сущности к самой себе. Материя и идея (если можно воспользоваться этим термином здесь и далее в целях демонстрации преемственности проблемати­ки) толкуются теперь не как два не зависимых друг от друга состояния, а как два подчиненных момента одного единого целого — идеи, которая в единстве этих моментов и есть единичная вещь и сущность.

Как и в случае с определенностью и лишенностью, в отношениях сути бытия и материи друг к другу логика мысли выталкивает именно суть бытия в положение и равного самому себе и тождественного иному, или иначе, - в

¹ Что, разумеется, не исключает и различия между ними.

² Именно идея оказывается «сквозным», тотальным понятием, ибо именно она выступает смыслообра- зующим фактором: без идеи материя не является материей, поскольку не ясно, возможностью чего сле­ дует считать эту материю.

³ См.: Аристотель. Метафизика 1045b17—19.

398 положение и одной из противоположностей, и основания для противополо­жения себя и материи. Таким образом, получается, что для того, чтобы быть материей для возникающих вещей, материя должна быть втянута в отноше­ния противоположности с сутью бытия. Будучи же втянутой в эти отношения, материя неизбежно теряет свою самостоятельность и делается частью некоего целого, основанием которого является эйдос. Этот последний есть и одна из противоположностей, и одновременно носитель обеих противоположностей; он есть и нечто отличное от материи, но в то же время и то, что тождественно ему самому и материи, поскольку он, хоть и иным, отличным от себя спосо­бом, все-таки присутствует в материи, делая её материей.

Мысль подталкивается к выводу о том, что Аристотель вплотную подо­шел к тому, чтобы идею считать единством материи и идеи, единством про­тивоположностей, а еще лучше — противоречием. В этом смысле нет ничего, кроме идеи, кроме внутренне противоречивой развивающейся идеи, одним из моментов которой является материя.

Легко заметить, что прежняя идея в аристотелевском исполнении пре­вратилась в тотальную реальность. В одном лице - в лице сути бытия - она совместила в себе прежде всего эйдетическую, движущую и целевую причи­ны. Суть бытия есть такая идея, которая содержит в себе самой в умозритель­ной форме внешне-видовые (эйдетические) параметры вещи; она в то же вре­мя есть деятельность, способная приводить в движение себя и иное - мате­рию. Наконец, она есть такая деятельность, которая сама для себя является целью. Суть бытия есть единичная умозрительная сущность определенного вида, которая есть деятельность, стремящаяся к себе самой¹. Суть бытия, та­ким образом, есть определенного вида деятельность, являющаяся целью для себя и для иного (материи).

Суть бытия - это, конечно, эйдос. Но последний следует понимать не как некую мысленную абстракцию, возникшую вследствие отвлечения от повто­ряющихся черт во множестве чувственно воспринимаемых вещей. Эйдос как

¹Справедливо говорит о форме кн. С.Н. Трубецкой: «она есть, во-первых сущность, во-вторых, причина, от которой зависит движение, и, наконец, в-третьих, она является как цель, как благо, к которому стре­мится все сущее» (Трубецкой С.Н. Курс истории древней философии. М., 1997 С. 428-429).

399 суть бытия есть такой внешний вид вещи, который существует именно в форме деятельности, могущей придавать телу такой-то внешний вид и могу­щей функционировать посредством тела, имеющего такой-то внешний вид. Суть бытия - это идея, понятая прежде всего как деятельность, определенная единичная деятельность. Свою определенность эта деятельность переносит на материал и в нем определенность деятельности приобретает форму внешнего (телесного) вида вещи. Внешний вид чувственно воспринимаемой вещи есть результат реализации деятельности в материи, есть выраженная в веществе определенность деятельности. Эйдетическая характеристика сути бытия вы­ражается в устойчивости определенности вида деятельности. Однообразно действуя на различные участки вещества, суть бытия, будучи единичной сущностью, производит множество подобных, например, чувственно воспри­нимаемых вещей.

Суть бытия есть также и цель, прежде всего цель себя самой¹. Она есть такая деятельность, которая стремится к собственной реализации, её цель (а без цели деятельности не бывает) состоит в том, чтобы осуществиться, быть определенной деятельностью.

Даже материя не полностью независима от сути бытия. Правильнее было бы сказать, что материя-то как раз зависима от сути бытия и не существует вне неё. Материя может быть понята как одна из причинных ипостасей сути бытия, как определенная форма причинной активности сути бытия: материя есть действие сути бытия в ином - в некоем, если угодно, веществе². Ведь ма­терия не безразлична к сути бытия, а определенным образом ей тождествен­на. Поэтому материю и в самом деле можно счесть за иной - к примеру, не умозрительный, а чувственно воспринимаемый - способ существования сути бытия (деятельности определенного вида). Материя есть материальная форма причинности сути бытия.

В «Физике» Аристотель говорит об этом совершенно ясно: «...форма, она же цель... она [форма], и бу­дет причиной "ради чего"» (Аристотель. Физика 199а 31—33).

" Быть материей и быть веществом - это не одно и то же. Вещество может быть материей, но может его и не быть. Материя, по крайней мере последняя, единична и существует как материя только для данной вещи; вещество же может быть материей как для данной вещи, так и для других вещей.

400

Поистине, следовательно, существует целое — единичная вещь, которая есть суть бытия, или идея, проявляющая себя различными своими сторонами - материальной (например, чувственная воспринимаемость), деятельностной, эйдетической и целевой. Эти элементы идеи в действительности есть одно — суть бытия, но на поверхности явлений - в сфере возникновения чувственно воспринимаемых вещей и в сфере господства чувственного сознания — они предстают чем-то различным¹. Аристотель, по-видимому, был прав, когда го­ворил, что он не знает трудностей, связанных с объединением вещей и идей, поскольку они и так едины, ибо эти вещи и идеи понимались им как разные формы существования и выражения одного и того же - сути бытия. Ему не требовалась отдельная причина, могущая связать материю вещи с идеей, по­скольку эта идея в лице сути бытия и есть не что иное, как деятельность, на­правленная на осуществление такой связи. А, кроме того, и сами материя и идея не рассматривались им в качестве чего-то обособленного по отношению друг к другу; они есть одно и то же содержание (разные состояния деятельно­сти), переводимое деятельностью из состояния возможности в состояние дей­ствительности. И в исходном пункте, и в конечном пункте, и между ними на­ходится одно и то же, существующее в разных формах - суть бытия, или дея­тельность. Поэтому Аристотелю очевидно, что нет никакой надобности по­лагать эйдос как образец, а «достаточно, чтобы порождающее создавало и было причиной [осуществления] формы в материи»².

Итак, подытожим: сущностью следует считать только то, что является определенным нечто - единичной вещью, существующей самостоятельно и отдельно. Как показывает анализ, сущности бывают разными: одни из них умозрительны, их суть бытия совпадает с их умозрительным содержанием и

¹ Например, в человеческой деятельности, создающей вещи, отличные от самой деятельности, предста­ ют различными потребность человека в вещи (целевая причина), замысел о ней (формальная причина), материал, из которого строится вещь (материальная причина), и деятельность, воплощающая замысел в материале (движущая причина). Но так уж устроена человеческая деятельность, что она внешним обра­ зом соединяет указанные четыре причины. Природа в этом плане более имманентна, поскольку все че­ тыре причины сконцентрированы в одном организме и целесообразно взаимодействуют друг с другом внутренним образом: цель, ради которой живет организм - в нем самом; материал он делает сам для себя из самого себя; информация о том, каким должен быть новый возникающий организм, тоже находится в нем самом; наконец, источник деятельности тоже в нем. Живое существо есть своего рода самодвижу­ щийся, самодеятельный материальный эйдос.

² Аристотель. Метафизика 1034 а 2-5.

401 для собственного существования и определения они не нуждаются ни в чем ином, отличном от них. Для их бытия требуется только суть их бытия. Они есть деятельности, являющиеся целью для себя самих и для иного (материи) и находящиеся в состоянии осуществленности. Мир идей, если угодно о нем говорить, не есть сфера, наполненная рассудочными абстракциями - гипоста­зированными отвлеченными и обобщенными представлениями; мир идей есть не что иное, как мир деятельностей, отличающихся друг от друга своей опре­деленностью (видом).