§ 6. «Метафизический» характер мышления Аристотеля

Чтобы понять значение философии Аристотеля и место его теоретиче­ского аппарата для развития мышления и содержания исследовательских ус­тановок, необходимо сопоставить, по крайней мере, по принципиальным по­зициям его учение с учениями его предшественников.

Его, по-видимому, более поздняя позиция сформировалась тогда, когда Аристотель умозрительную составляющую вещи - суть бытия - счел полно-

402 ценной сущностью. Это изменение отразилось, как было сказано, на трактов­ке противоположностей: одна из них была признана и одной из противопо­ложностей, и одновременно носителем обеих противоположностей. Отноше­ние же между противоположностями показало себя таким, что они не только различны, не только исключают друг друга, но и тождественны друг другу. Вот эта формула конкретного тождества оказалась весьма эффективной при описании феномена возникновения.

Способность, из которой происходит возникновение некоторой деятель­ности, не совершенно лишена признаков последней; напротив, то, что свойст­венно действительности, в не действительном виде уже присутствовало в возможности. Аристотель ведет речь об одном и том же содержании, пребы­вающем в разных формах - в форме возможности и в форме действительно­сти. Выше достаточно много говорилось о том, в каком отношении находятся суть бытия и материя, и о том, что суть бытия непременно присутствует в ма­терии, что материя есть отличный от себя способ существования сути бытия. Возможность, следовательно, не представляет собой совершенного небытия действительности, в возможности что-то присутствует от действительности. И когда что-то возникает из некоторой возможности, не происходит возник­новения чего-то из того, чем оно прежде не было. Напротив, речь может идти о том, что без всякого «скачка» через не-сущее нечто переходит от одного способа своего существования к другому. Здесь не возникает чего-то принци­пиально нового, в состояние действительности переходит, с позволения ска­зать, нечто «старое», то, что уже было, правда, в состоянии возможности. В этих двух формах присутствует одно «сквозное» содержание, которое пока­зывает себя центром обоих состояний. Возникновение предстает в качестве перехода от одного бытия к другому, от бытия в возможности к бытию в дей­ствительности. Поэтому с Аристотелем, пожалуй, можно согласиться в том, что ему с помощью категорий «возможность» и «действительность» удалось сделать то, что представляло для «физиков» непреодолимую сложность - не-

403 противоречиво описать процесс возникновения сложных вещей без «скачка», связанного с переходом от не-сущего к сущему.

В частности, с помощью категорий 8i3vauiq, evepyeiaи svxeX^xeiaАристо­тель успешно описывает присутствие в природе целесообразности, которая на поверхности явлений суть очевидный факт.

Аристотель выступал последовательным противником такого теоретиче­ского описания генезиса, в котором необходимые, целесообразные и общие признаки вещей и существ образовывались на основе случайности («физиче­ская» эволюционная модель). Полемизируя с Эмпедоклом, он настаивал на

¹ Абстрактное понимание, например, материальной причины состояло в абсолютизации вещества, в по­ нимании его в качестве совершенно самостоятельного в своей обособленности и безразличного к тому, чему из него надлежит появиться. Это же следует сказать и об абстрактном понимании сил. Такая трак­ товка начал и такое их количество были самыми серьезными недостатками предшествующей «физики».

² В лучшем случае из этих равнодушных ко всему элементарных тел и закона о взаимном притяжении подобного можно правдоподобно объяснить лишь появление простых тел — земли, огня, воды и возду­ ха, но совершенно невозможно получить что-то более сложное — целое живого организма, кожу, кости, кровь и прочее.

³ Л целесообразность, безусловно, необходима, ведь живые существа дают потомство, которое в извест­ ной степени тождественно своим родителям (значит, здесь есть необходимость), и которые развиваются как будто по единой программе (следовательно, и тут присутствует необходимость).

404 невозможности случайного филогенеза, когда до появления целостных и це­лесообразно устроенных живых существ возникают отдельные части живот­ных. С точки зрения Аристотеля, нужно, чтобы вначале возникло семя, а не сразу животные. Аристотель усматривал программный, информационный ха­рактер бытия живых существ и интуитивно верно полагал, что появлению животного должна предшествовать «генетическая программа» построения его и как целого, и каждой из его частей.

Аристотель довольно ясно понимал отличие своего подхода от образа мышления «физика». «Физик» и диалектик, по его мнению, различно опреде­лили бы каждое из душевных состояний, например, гнев. Ведь один опреде­лил бы его как стремление отплатить за огорчение или что-нибудь в этом ро­де, а другой - как кипение околосердечной крови или жара. Один из них ука­зывает на материю, другой - на форму и разумное основание¹.

Если на первых порах «физика» имела перед собой только одну фунда­ментальную проблему - построение модели генезиса вещей, то с появлением отвлеченного мышления к данной проблеме добавилась еще одна - нужно было первую проблему связать с проблемой единства умозрительного и чув­ственно воспринимаемого. В связи с этим нельзя не коснуться и вопроса о том, в каком отношении к платонизму находилось аристотелевское учение об идеях. Тему эту неверно считать простой и легкой прежде всего из-за неодно­значности позиций Платона и Аристотеля. Если иметь в виду наиболее разви­тые их позиции, то в общем и целом их теоретические и методологические представления совпадают. Оба они признают существование умозрительных сущностей; оба настаивают на участии этих сущностей в процессе формиро­вания вещей; обоим ясно, что если идейное участие имеет место, то необхо­димо признать единство идей и вещей хотя бы в некоторой степени, и, следо­вательно, неизбежно допустить присутствие вещей в идеях, а идей — в ве­щах; оба мыслителя развивают «деятельностную» модель в противополож­ность «физической»: каждый из них считал, что элементарным, простейшим и одновременно фундаментальным состоянием реальности является сложное

¹См.: Аристотель. О душе, 1,1, 403 а.

405 целое - единица деятельности (душа, ум и т.п.), тогда как «физический» сте­реотип мышления допускал, что элементарным состоянием является абст­рактно простое, из которого складывается сложное. В чем же тогда заключа­ется различие между позициями Аристотеля и Платона, чем Аристотель из­меняет или дополняет Платона, если по важнейшим пунктам разногласия нет?

Центральной для платонизма была, как известно, проблема единства идей и чувственно воспринимаемых вещей. Платоновское учение об этом единстве выглядит более абстрактным, более общим, чем аристотелевское, не рассматривающим деталей. Если брать платоновское учение об идеях и ве­щах в самом общем виде, на логическом уровне, то тут, конечно, никакого дуализма нет. Сам Платон к нему относился крайне отрицательно и постоян­но говорил об уподоблении одних другим, о том, что идеи должно рассмат­ривать в качестве причин возникновения и бытия вещей. В диалоге «Парме-нид» он продемонстрировал великолепные образцы диалектического осмыс­ления связи идей и вещей, в результате которого выходило, что идея должна присутствовать в мире вещей и быть доступной и для чувственного воспри­ятия. Впрочем, дело не только в его рассуждениях «по поводу» связи идей и вещей. Платон предложил учение о душе, которое устраняло какие бы то ни было воспоминания о параллельном характере сосуществования идей и ве­щей.

То, что идеи должны каким-то образом присутствовать в вещах, доста­точно очевидно и является насущной потребностью теории. Это хорошо по­нимал сам Платон. Но дело заключалось не только в том, понимал это Платон или нет, проблема состояла в том, был ли теоретический аппарат Платона полностью готов к выражению единства идей и вещей, был ли он готов на­столько, чтобы иметь возможность выразить проблему именно понятийно и терминологически. Однако бросается в глаза то обстоятельство, что Платон не детализировал того, как и чем могут быть едины идеи и вещи.

406

Пересмотр платоновского учения Аристотелем шёл двумя путями: во-первых, он реформировал понятие «идея», а во-вторых - платоновское поня­тие материальной (неразумной) причины.

1. Весьма заметное отличие позиции Аристотеля от платоновской в этом вопросе состоит, как представляется, в разработке Аристотелем «механизма» связи идей и вещей, чему ни Платон, ни платоники (кроме, конечно, самого Аристотеля) не уделяли должного внимания. Аристотель старается понять именно то, как идея может находиться в вещах, не теряя своих «идейных» свойств; как она может, будучи одной, присутствовать во множестве вещей; как она и в самом деле может быть причиной. При этом он не ограничивается декларациями, а разрабатывает соответствующий понятийный аппарат, с по­мощью которого только и можно было смоделировать действительное един­ство идей и вещей.

Немалую роль в разработке «механизма» взаимодействия идей и вещей сыграл отказ от такого образа мышления, который терпимо относится к «пе­рескакиваниям» от не-сущего к сущему. Руководство этой методологической установкой заметно при обсуждении Аристотелем возможности общей идеи выступать в качестве причины единичных чувственно воспринимаемых ве­щей. Идея, если её понимать как единое во многом, как общее, не может быть причинной множества единичных вещей. Общее не может произвести еди­ничное. Предположение о том, что общая идея непосредственно производит единичные вещи покоится на допущении, согласно которому нечто может возникнуть из своего небытия. Причины должны быть тождественны своим следствиям именно в том, что они причиняют. Если мысль описывает появ­ление единичного из общего, то она совершает скачок от не-сущего к суще­му. Общее в лучшем случае может рассматриваться в качестве причины об­щего, но не единичного, да и тогда исследователь рано или поздно неизбежно обнаружит, что говорит о возникновении не по существу, а привходящим об­разом, и о возникновении не сущностей, а свойств.

Аристотель сознательно уходит от указанного методологического дефек­та и проводит мысль о том, что единичное может производиться только еди-

407 ничным. Идея, по убеждению Аристотеля, не есть общее, являющееся при этом чем-то отдельным и самостоятельным по отношению к единичным ве­щам. Она единична и пребывает целиком и полностью в единичной матери­альной вещи, отчего и является сущностью этой вещи («ведь то, сущность че­го одна и суть его бытия одна, само так же одно», — говорит Аристотель¹; сущность каждой вещи — это то, что принадлежит лишь ей и не присуще другому, а общее — это то, что относится ко многому ). Начало единично­го — единичное; никакого «человека вообще» не существует, а начало для Ахилла — Пелей, а для тебя — твой отец, но не какой-то человек вообще, и вот это Б есть начало для вот этого БА, и Б вообще есть начало для БА без оговорок³.

Идея, будучи единичной, целиком присутствует в вещи, в каждой вещи, при этом не делясь и не отделяясь от себя самой, не становясь двумя, тремя и т.д. идеями. Оставаясь единичной, единой, равной себе, идея тиражируется во множестве материальных образований, размножается в буквальном смысле, как размножается животное. Родителями, являющимися идеей в действи­тельности, производятся материя (женские выделения) и носитель идеи (мужское семя), в которых «закодирована» эта же идея. И уже из них возникает новая особь, строящаяся сообразно заложенной в ней родителем идее. Достигнув, таким образом, состояния осуществленности, идея оказыва­ется способной производить материю, чреватую идеей, или можно сказать по-другому, оказывается способной перейти из актуального состояния в потен­циальное, закодировать себя в материале, создать для себя материал, который станет точкой отсчета формирования новой особи данного вида. Идея, одна и та же, размножает себя во множестве индивидуумов, оставаясь единой, еди­ничной и целиком присутствующей в каждой вещи. Она многократно сама себя воспроизводит в разнообразном материале, оставаясь единичной. Осу­ществленная идея, т. е. воплотившаяся, создает для себя материю, как воз­можность собственного дублирования, и развитие этой возможности есть ум-

¹ Аристотель. Метафизика 1038b14.

² Там же, 1038b9—16.

³ См.: Аристотель. Метафизика 1071а 17—23.

408 ножение одной и той же идеи. Сам процесс рождения живым существом себе подобного есть процесс перенесения содержания одной и той же идеи в дру­гую материю (по числу, но не по виду), в иное материальное тело. Иными словами, это есть процесс создания идеей для самой себя другой материи, ма­териала другого индивидуального тела. Единая и единичная идея благодаря зачатию и рождению умножает себя, сохраняя свои единство и единичность ¹. Целесообразный характер связи материи и идеи (сути бытия) - это тоже особенность аристотелевского мышления. Целесообразность в отношениях между материей и идеей невозможна без их тождества друг другу. Их тожде­ственность в рамках одной сложной сущности влечет за собой такое различе­ние между ними, попадая в которое они превращаются в два полюса одного и того же содержания - в возможность и действительность. Эти категории по­зволили Аристотелю не только описать явление возникновения сущностей без допущения не-сущего и без «скачка», но и объяснить способ существова­ния в одной сущности других сущностей или свойств разного уровня общно­сти. К примеру, благодаря введению категорий 5i3vaut