§ 8. Анализ и синтез

Переход от простого к сложному, если начать анализ его строения, ведет к тем основным сторонам восхождения, кото­рые мы уже рассмотрели. Будучи взят в самой абстрактной фор­ме, он сам служит цели регулирования хода восхождения: пос­ледовательности рассмотрения отношений и условий существо­вания предмета.

Если сопоставить теперь простое и сложное отношение с т.зр. их понимания, то отличие второго от первого (отличие безотно сительно к их структуре) для своего понимания требует расчле нения сложного отношения, анализ его сторон и их единства. Например, отношение Д-Т-Д¹ отличается от T-T и Т-Д-Т не только структурно, но и как целое: оно дает прирост стоимости; чтобы понять это свойство отношения, надо его расчленить и выяснить единство сторон, расчлененного. Это — новый МОМЄП І сравнительно с углублением к содержанию и движением к фор ме. При рассмотрении последних мы его предполагали данным. Так, постановка проблемы об источнике прибыли связана с та ким расчленением: Д-Т-Д¹ расчленяется на Д-Т и Т-Д¹ и затем рассматривается их единство. Учет этого момента означает рас смотрение восхождения с новой стороны.

Начнем издалека. Одной из черт диалектического мышлс ния является единство, соединение анализа и синтеза. Это об щеизвестно. Но смысл фразы об этом «соединении» зачастую

остается попятным только произносящим ее, как и смысл фраз о единстве индукции и дедукции, логического и исторического. Что означает соединение анализа и синтеза; открытие наукой о мышлении их внутреннего единства в процессе мышления или соединение обособленных анализа и синтеза в каком-то более сложном исследовании? Раз говорится о их соединении, значит предполагается их разъединение; как оно происходит? Является ли это разъединение необходимостью самого процесса отраже­ния или оно означает лишь то, что наука о мышлении не в состоянии была вскрыть их действительную связь? Остановим­ся на этих вопросах лишь с целью определения категорий «ана­лиза и синтеза» и выяснения места и характера соответствую­щих процессов в восхождении.

Анализ и синтез — мысленное расчленение целого на части и наоборот. Таково простейшее определение и, вместе с тем, определение простейшего анализ и синтеза. Вещи объективно состоят из частей или сами являются частями других. Расчленяя их на части и соединяя в целое практически, человек научается проделывать это мысленно. Расчленив предмет мысленно на части, человек должен дополнить анализ синтезом, иначе поня­тие о предмете будет «неполным». Если этого дополнения нет (этим страдают, конечно, метафизики), то есть разрыв анализа и синтеза. Чтобы разрыва не было, надо чтобы... не было раз­рыва (эта добродетель свойственна, разумеется, диалектикам). C другой стороны, метафизики в теории о мышлении разрыва­ют и даже противопоставляют анализ и синтез, диалектики же видят их единство в процессе исследования. Таково по существу типичное понимание анализа и синтеза и их взаимоотношения.

Сказанное во многом — истина. Но опять-таки: метафизи­ка только в теории о мышлении разрывает анализ и синтез или в конкретном исследовании; если только в учении об анализе и синтезе, значит их единство в исследовании не есть отличитель­ная доблесть диалектического мышления; если и в конкретном исследовании, значит анализ без синтеза и наоборот — факт. Ответ такого сорта: разрывают в учении, а потому и в примене­нии, удовлетворить не может, ибо фактически процесс мышле­ния в своих законах ни от какой интерпретации их не зависит. Диалектики открывают единство анализа и синтеза во всяком процессе, где они имеют место. Но тогда зачем говорить о «со- гцинении», раз оно всегда есть? Или диалектики соединяют обо­собленные анализ и синтез? Если так, то каковы условия «со-

единения» в самом ходе исследования, а не просто в благом пожелании? Эти противоречия и затруднения совершенно не­разрешимы до тех пор, пока отрицаются специфические диа­лектическому мышлению формы, пока диалектика признается только как иное истолкование все тех же форм.

Далее. Если в анализе и синтезе увидеть лишь одну сторону: посредством их производится мысленное расчленение и соеди­нение вещей, и не увидеть того, какими специфическими мыс­ленными средствами производится анализирование и синтезиро­вание, то в одну кучу сваливаются самые различные процессы: практические сборка и разборка, анализ и синтез в чувственном отражении, анализ и синтез в абстрактном мышлении и различ­ные формы их внутри последнего.

Все эти явления — необходимое следствие метода подхода к процессам мышления, который мы критиковали фактически на протяжении всей работы, стремясь доказать, что формы мысли отражают предметы, некоторые философы объявляют эти фор­мы образами предметов.

Один тот факт, что в понимании, например, анализа и син­теза приходится иметь дело с взаимодействием трех различных явлений: предмет, практическая или экспериментальная сборка и разборка его (вещественное действие) и отражение посред­ством абстракций (умственное действие) говорит о том, что ма­териалист должен идти путем, прямо противоположным пути сведения форм мысли к вещам, а именно — путем выведения специфики процессов мышления, исходя из факта отражения ими вещей в практике человека.

Рассмотрим кратко отношение практической сборки и раз­борки вещей к объективному строению предмета. Пусть чело век, при этом, фиксирует в мысли идеально точно расчленяемое целое и части.

Если начинать рассмотрение мышления с его действитель ного исторического начала, то наблюдается такой факт. Расчле­няя убитых животных, дикарь (да и цивилизованный мясник) осуществляли это далеко не в соответствии с его естественным строением, а так, как это требовалось для его потребностей и как у него в связи с этим сложились навыки, целое и части он

фиксировал мысленно по их роли в его жизни, — по роли, абсо­лютно безразличной к роли и координации частей в организме животного. Создавая составное орудие или строя жилище, ди­карь создавал целое, до того не существовавшее в природе, со­единяя части, независимо от него не соединяющиеся в природе. «Подражание природе» (т.е. созерцательное отношение к ней) — требует уже высшего развития мышления, а не исходный пункт.

Короче говоря, не просто вещи, состоящие из частей, а де­ятельность человека по их расчленению и соединению в соот­ветствии с его потребностями и навыками — вот что образует первое предметное содержание мыслей человека, вот где впер­вые вырабатываются простейшие понятия о части и целом (о составном и входящим в состав, о разлагаемом и продукте его разложения), вот где впервые вырабатывается способность мыс­ленно отражать целое как состоящее из частей, но еще не ана­лиз и синтез в собственном смысле слова.

Чтобы человек научился мысленно анализировать и синте­зировать предметы так, как они сложены безотносительно к его деятельности, потребовались длительная история выработки те­оретического отношения к вещам. Способность созерцания ве­щей — дело истории мышления, а не исходный пункт, если под созерцанием понимать не просто ощущение и восприятие, а отражение чувственно данного в форме абстракции.

Но при наличии теоретического отношения к вещам дело принципиально не меняется. Современные науки ставят зада­чей, практически расчленяя и соединяя предметы в экспери­менте, выявить естественное строение предмета. В ряде случаев удается, создавая особые условия, расчленить предмет на части и иметь их в более или менее чистом виде, соединять их точно также. Например, в химии. Однако любой химик знает, что это не устраняет самого процесса расчленения и соединения в смысле приемов, умения человека осуществить это. Любой эксперимен­татор считает важнейшим именно ход условий, обеспечиваю­щих расчленение и соединение, а ведь они представляют про­дукт размышлений, зависят от ума человека.

Биолог, изучающий строение тканей организма по срезу в них, геолог, изучающий строение норм земли, изучает строение организма, коры земли так, как это имеет место в естественно существующем предмете. Но вряд ли кто будет утверждать, что предмет объективно, сам расчленяется внутренне именно так, как

это имеет место в естественно существующем предмете. Но вряд ли кто будет утверждать, что предмет объективно, сам расчленя­ется внутренне именно так, как его расчленил экспериментатор.

Наконец, несколько слов о своеобразном явлении совер­шенно в логике не изученном, — об «логическом эксперимен­те». Это — не тот умственный эксперимент, о котором говорит психология, и не эксперимент, который может поставить логик при изучении, например, формирования понятий у ребенка. В ряде наук, в ряде случаев исследователь не может искусствен­но расчленить предмет на его части. Например, вычленить один какой-либо акт движения капитала эмпирически невозможно, или это имеет место в исключительных случаях.

Рассмотрим теперь отношение анализа и синтеза как логи­ческих процессов к практической сборке и разборке вещей (в том числе — к экспериментальной в обоих смыслах). И пусть при этом человек практически расчленяет предмет так, как он устроен объективно, с абсолютной точностью.

В основе анализа и синтеза, сказали мы, лежит практичес­кая сборка и разборка вещей. Но как практически сборка и раз­борка не сводится к предмету, так и анализ и синтез к ней.

Как особые логические процессы, анализ и синтез для сво­его возникновения требуют (кроме практической основы) eιιιr следующие необходимые условия (зависящие от развития сію собности абстрагирования):

1) фиксирование частей в абстрактной форме, по крайней мере — выработку их наименования;

2) фиксирование в абстрактной форме (в форме суждений и определений) роли частей в целом в их координации.

Это значит: чтобы мысленно, т.е. в абстрактной форме, οι разить часть как часть данного целого, а не просто как самосю ятельный, существующий для сознания просто наряду с други

ми, предмет, для этого нужно осознать роль ее в целом (или по крайней мере воспринимаемое отношение к другим частям); с другой стороны, чтобы мысленно отразить целое как целое, т.е. как состоящее из частей, а не просто как обладающий свойства­ми предмет, надо отразить координацию (по крайней мере, на­личие) его частей.

Рассмотренные условия образуют содержание процессов анализа и синтеза. Именно процессов, — обстоятельство, име­ющее решающее значение. Практическая сборка и разборка ве­щей уже непосредственно различаются и исключают друг друга. Порой исключают абсолютно. Так, расчленив животное, дикарь был не в состоянии собрать его обратно. И вряд ли это след­ствие козней метафизики. В тех случаях, когда возможно обрат­но собрать части в целое (процесс обратим практически, как например, при сборке и разборке часов, которые, как правило, витают в представлении логиков, когда они думают об анализе и синтезе), так или иначе они исключают друг друга: разборка не есть одновременно сборка, и наоборот. Когда логический процесс смешивается с практической сборкой и разборкой, ана­лиз и синтез с необходимостью выступают как исключающие друг друга процессы, соединяющиеся лишь один за другим, — т.е. чисто механическое понимание.

Это явление — взаимное исключение сборки и разборки и их соединение лишь во временной последовательности — имеет силу и при «логическом эксперименте». Например, имеет фор­му Д-Т-Д’; это — целое; расчленяем его на акты: Д-Т; Т-Д; рас­сматриваем каждый по отдельности, затем в целом, соединяем.

За рассматриваемыми процессами мы оставляем название «расчленение и соединение». Что логический эксперимент пред­полагает высокую степень развития мышления, не исключает гою, что он подчиняется законам практического и эксперимен­тального расчленения и соединения. Его своеобразие в том, что он для своего осуществления требует развития ряда форм абст­ракции, в особенности — изоляции.

Рассмотрим теперь процесс отражения целого и его частей. В процессе мышления о целом и его частях обособление анали- ιa и синтеза — дело не легкое и требующее для своей действи­тельности ряда условий, являющийся продуктом развития no­il іания. Даже простое название частей и описание их в соответ­ствии с восприятием, т.е. даже простое выражение в мысли того, •і ίο целое состоит из частей, есть одновременно и анализ, и син­

тез: единственный путь отразить целое, как состоящее из час­тей, посредством абстракций, суждений и т.п. — это путь пос­ледовательного фиксирования (абстрагирования) его частей, т.е. анализ, дающий в итоге синтез, или синтез посредством анали­за. И наоборот, единственный путь отразить предмет как часть другого — это фиксирование его в отношении к другим частям и целому (по крайней мере, в сосуществовании с другими час­тями) — т.е. синтез, дающий в итоге анализ, анализ посредством синтеза. Т.е. каким бы путем человек ни шел практически, про­цесс его мышления ό целом и частях (а без этого нет ни анализа, ни синтеза) есть единство анализа и синтеза. Это — имманент­ное свойство данного процесса мышления, его собственная не­обходимость. Без анализа нет синтеза. Но без синтеза нет ана­лиза, или он не осознается как таковой. Химик, изучающий кислород безотносительно к какому-либо соединению его, не производит ни анализа, ни синтеза этих соединений. Разложив какое-либо вещество на составные части (и возможно, не со­единяя их обратно), химик только в результате этого разложе­ния осознает разложенное вещество как состоящее из частей целое; соединив какие-либо вещества в новое, химик только в результате соединения осознает части как части нового целого.

Соединение анализа и синтеза в этом смысле — а это соб ственно анализ и синтез — не есть заслуга диалектики, это свой­ство всякого процесса отражения предмета как состоящего из частей и частей как частей целого. Именно в этом смысле мы и определяем процесс анализа и синтеза в простейшем и узком смысле слова.

Повторяем, надо очень четко отличать анализ и синтез в этом смысле от расчленения и соединения в указанном выше смысле. Там возможен разрыв расчленения и соединения, воз­можно ограничение тем или другим, но и в том и в другом слу­чае имеет место единство анализа и синтеза. Другое дело, что понятие будет различным. Это говорит о связи и зависимости указанных сторон отражения целого. Но о связи можно гово рить лишь различенного.

Единство анализа и синтеза есть собственная диалектики процесса отражения целого как состоящего из частей. Это един ство — единство противоположностей. При определенных ус ловиях эти противоположности (нс расчленение и соединение, а именно анализ и синтез) внешне обособляются.

Уже в этой форме, как мы рассмотрели анализ и синтез, их различие и противоположность ясно заметны:

1) имея перед собой целое и мысленно расчленяя его на части, человек отражает целое как целое;

2) имея перед собой части и мысленно соединяя их в целое, точнее рассматривая предмет как часть другого, в отношении к целому, человек отражает части как части целого.

Но пока — это просто противоположно направленные про­цессы, из которых каждый представляет единство анализа и син­теза. Тогда как надо выяснить условия обособления их внутри каждого процесса, т.е. условия раздвоения единого процесса на анализ и синтез.

Рассмотрим некоторые условия, создающие возможность обособления анализа и синтеза. Возможность эта превращается в действительность в зависимости либо от конкретных условий того или иного исследования, или в зависимости от условий, имеющих более или менее всеобщий (для данной ступени раз­вития наук) характер.

Абстрагирование частей целого может быть первоначально произведено безотносительно к целому, т.е. часть фиксируется в мысли как всякий самостоятельный предмет и изучается как таковой независимо от целою. Т.е. исследователь объективно исследует целое, субъективно этого не осознавая. И в силу этого субъективного понимания исследование принимает односторонне аналитический характер.

Исследователь может специально отвлечься от целого, внутри которого он абстрагировал ту или иную часть его, и специально ее изучить. Например, абстрагировав общее суждение в дедук­тивном умозаключении, логик может изучать ею безотносительно к тому целому, в котором оно функционирует как таковое.

В том и другом случае человек или субъективно не осозна­ет того, что он фактически абстрагировал часть целого и про­извел анализ его, или на данном этапе науки специально от­влекается, не производит анализ и синтез, но в силу того, что предмет есть часть целого, объективно вычленил его из целого. Если изучаемый предмет возникает и обладает спецификой, а следовательно может быть понят, лишь в его связи в целом (как это бывает во всяком органическом целом), то будучи изо­лирован от целого, он превращается в неразрешимую загадку для человека. Это касается вообще всякого предмета: при та­

кой абстракции, естественно, не могут быть поняты свойства предмета, проявляющиеся в той или иной связи с другими ча­стями какого-либо целого.

Если такой способ понимания (если человек не осознает того, что он произвел определенную абстракцию) превращается в окончательный метод исследования, то мы имеем тогда раз­рыв анализа и синтеза в процессе исследования, который озна­чает лишь то, что предмет рассматривается вне той связи с дру­гими, в которой он есть часть целого и возникает как особый предмет. Так, попытки понять общее суждение вне действитель­ного процесса умозаключения в истории логики всегда оканчи­вались поверхностным его описанием. Иначе говоря разрыв ана­лиза и синтеза есть следствие сознательного или вынужденного абсолютизирования изолирующей абстракции в применении к частям целого.

Далее, исследование может исходить уже из некоторого зна­ния о предмете и его частях, как о самостоятельных предметах, и ставить специальной задачей лишь выяснение их координа­ции. И в таком случае, если рассмотрение соединения частей не сопровождается анализом их единства, т.е. исследование частей как обладающих свойствами лишь благодаря этому единству, исследование принимает односторонне синтетический характер. Здесь целое понимается просто как механическое соединение частей. Такое явление имеет место при систематизации, при которой исследователь не производит необходимого для синте­за анализа, а чисто умозрительно выискивает единство извест­ных ему частей.

Чтобы не смешивать этот разрыв с обособлением расчлене­ния и соединения, рассмотрим дело далее на более сложной форме — на «логическом эксперименте». Например, зафикси­ровав форму движения капитала в форме Д-Т-Д¹, экономист должен исследовать каждый акт по отдельности и затем в соеди­нении. Здесь расчленение и соединение — различные последо­вательные процессы. Но это еще не означает разрыва анализа и синтеза. Последний будет иметь место лишь в том случае, если акты обмена будут рассматриваться безотносительно к данному целому, т.е. просто акты обмена вообще, но не акты движения денег как капитала. Например, акт Д-Т будет рассматриваться просто как купля товара.

Рассмотренные условия обособления анализа и синтеза ecu. иное выражение того факта, что анализ и синтез есть лишь одна сторона процесса отражения целого мыслью.

Анализ и синтез, взятые сами по себе — бессмысленны, рактическая или экспериментальная сборка и разборка пре- іедует какую-то цель, а не просто фиксирование строения пред­мета. Анализ и синтез выступают лишь как средства решения ной задачи, достижения пели. Игнорируя это. невозможно в анализе и синтезе увидеть ничего, кроме сборки и разборки. Значит надо понять эту цель как условие существования анали- Ui и синтеза, условие их единства и обособления.

Исследователь может знать предмет в цепом в каких-либо по проявлениях, свойствах, как целого но он еще должен вы­яснить источник этих свойств, которые представляют результат единства его частей. Например, прибыль — источник движения стоимости, надо выяснить ее происхождение на движения сто­имости. И наоборот, исследователь может знать части и их свой­ства, но не знает последствий их единства. Например, каковы последствия координации купеческого и промышленного капи­тала. Причем, задача — не просто фиксирование частей и их роли в целом (это известно), а открытие источника свойств це­лого как единства частей и рассмотрение свойств, вытекающих из единства.

C этой т.зр. все данные определения анализа и синтеза од­носторонни. Если теперь представить схематично процесс мыш­ления, имеющий здесь место, то это будет выглядеть так:

1. Имеется целое. Известны какие-либо его свойства;

2. Исследуется строение целого, его части как части целого и их единство;

3. Объясняются свойства целого (известные и в исходном пункте) из внутреннего строения предмета.

Три аспекта, т.е. надо различать в этом процессе и их взаи­модействие:

1. Сборка и разборка (практическая и в абстракции) или расчленение и соединение. *

2. Отражение целого, как состоящего из частей и частей как частей целого.

3. Объяснение свойства целого как целого, являющихся ре- іультатом единства частей.

Весь процесс принимает другую форму, когда идет от неко- юрого знания о частях к целому, но и здесь все эти аспекты необходимы:

1. Надо осознать части как части единого целого, а целое — как образованное из этих частей;

Ύ.Надо рассмотреть вытекающие из их единства свойства;

3. Сами части в этой связи понимаются иначе, чем как обо­собленные.

Мы не имеем возможности Детально рассматривать все воз­можные здесь случаи, создающие большое разнообразие форм анализа и синтеза (в зависимости от конкретных данных иссле­дования, например, в задачу может входить обнаружение ка­кой-либо части при всех прочих известных данных).

При учете рассматриваемого условия и обособления анали­за и синтеза принимает иной характер. Например, физиократы видели наличие прибыли, но в объяснение ее даже не поставили вопроса о ее возникновении из движения стоимости и единства актов этого движения. Исследование приняло односторонний аналитический характер.

Из сказанного очевидно: анализ и синтез есть вообще сред­ство объяснения свойств предмета из его внутренних связей.

Анализ и синтез в широком смысле слова означают соответ­ственно абстрагирование в целом свойств, отношений, частей, зависимостей и т.д. И рассмотрение их отвлеченно друг от друга и в той связи, как они образуют целое. Например, товар как товар не состоит из частей, из частей он состоит как предмет, продукт. Как товар, он имеет качества, проявляющиеся в том или ином отношении, — полезность и стоимость. Это не части в собственном смысле слова: сам товар не состоит из стоимости и полезности. Другие науки могут тот или иной товар разлагать на части, но уже не как товар, а как сапоги, машину, как прел мет природы и т.д. Пшеница как растение состоит из частей, как товар — та или иная порция ее имеет свойства. Здесь «ана лиз и синтез» употребляются в смысле исследования целого во обще. Это расширение значения анализа и синтеза есть резуль тат развития познания. Оно включает в себя и развитие понятия о целом и «частях»:

1. Составное и входящее в состав;

2. Целое и часть, т.е. предполагается отражение координации частей, наличие определенных необходимых частей (животное с отрубленной головой состоит из частей, но это — не целое);

3. Органическое целое и элементы его структуры;

4. Органическое целое со всей суммой его сторон, частей, элементов, зависимостей.

О том, по каким законам происходит отражение этого цело го, т.е. анализирование и синтезирование в этом высшем смыс­ле и будем говорить сейчас.

При исследовании органического целого наука начинает с наблюдения его эмпирических проявлений, где «стороны» це- Ioro находятся в сложной связи, переплетении, модифициру­ется массой обстоятельств, внешне обособляются. Отражение угого целого как единого целого предполагает прежде всего аб­страгирование его «сторон» и фиксирование в категориях.

Охватить целое умом в его внутренней связи — дело дли­тельной истории познания. Роль отдельных деятелей науки мо­жет ограничиться фиксированием и изучением частностей. Воз­можен целый период в науке, который принимает по отноше­нию к целому односторонне аналитический характер.

Требуется известная степень развития науки в смысле на­копления знаний об элементах, сторонах целого, чтобы сделать попытку понять их единство.

Возможность изложения знания о предмете в одном, на- їример, произведении возникает сравнительно рано. Но умоз­рительное связывание знаний о частностях еще не есть знание іелого. На этом этапе предпринимаются попытки систематиза- 1ии, т.е. синтетического охвата целого. Но если при этом систе­матизатор не осознает того, что при рассмотрении целого необ­ходимо именно в этой связи понять все известное (по крайней Мере), то возможны либо чисто умозрительные конструкции (на- іример, гегелевская субъективная логика), либо простое распо­ложение материала для удобства и классификации. Требуется Biue важнейшее условие — раскрытие объективной связи част­ностей, объективной связи сторон целою. Т.е. надо перейти к раскрытию диалектики целого.

I Наконец, при решении этой задачи недостаточно иметь вре­мя, надо иметь мастерство исследования. Успех решения зави­сит от метода. Именно высокое развитие науки ставит вопрос о Таком методе понимания, который позволил бы разобраться в Массе проблем, позволил бы схватить целое в его единстве.

_; Приведем простой пример. Экономист исследует форму Ііеньї: Т-Д. Он должен зафиксировать товар и деньги в абстрак­ции, дать им определения, указать их роль, даже противопо­ложность товара и денег и их связь в процессе обмена — коор­динацию. Здесь имеет место анализ: выявляются элементы бур­жуазной экономики, стороны товарно-денежного обращения. Есть и синтез: мысленно отражается координация товара и де­нег. Но что значит вскрыть связь товара и денег с т.зр. диалек­тики? Это значит вскрыть внутреннее противоречие товара, и

объяснить происхождение денег. Задача для приемов формаль­ной логики непосильная, хотя фиксирование элементов товар­ных отношений в мысли и языке и их внешних связей вполне доступно и составляет их прямую обязанность. Значит надо раз­личить анализ и синтез и анализ и синтез, а не говорить о них вообще. C т.зр. диалектики фиксирование элементов товарных отношений представляет собой необходимый момент их иссле­дования: Но здесь еше нет соответствующего ей синтеза, раз не раскрыто их внутреннее единство. Нет и соответствующего ана­лиза — т.е. раскрытия проявления противоречия и дифферен­циации товарного мира на товар и деньги. Метафизика заклю­чается вовсе не в том, что абсолютизирует ту или другую сторо­ну дела, а в том. что отсутствует и та и другая. Лишь внешне ограничение приемами формальной логики в исследовании орга­нического целого создает видимость чисто аналитического ис­следования, как применение диалектики внешне выглядит как чисто синтетическое.

Надо различать анализ и синтез и анализ и синтез. Когда речь идет о диалектическом исследовании, надо ставить вопрос о его специфических примах анализирования и синтезирования (в последнем смысле) и не следует их путать с рассмотренными процессами, хотя они и предполагают их. Возьмем такой при­мер: Маркс от меновой стоимости углубляется к стоимости, в товаре вскрывает общественное отношение, в отношении това­ров — внутреннее противоречие товара. Если подойти поверх­ностно, то имеется обычный анализ и синтез: в товаре, напри­мер, раскрываются противоречивые стороны (анализ) и выяс­няется их единство (синтез). Но если приглядеться ближе, ТО C категориями анализ и синтез в этом пункте можно заниматься лишь схоластическими спекуляциями. Зафиксировано товарное отношение: T-T или Т-Д. Надо вскрыть единство противопо­ложностей, г.е. произвести синтез. Но вскрыть это единство - вскрыть внутреннее различие в товаре, т.е. произвести анализ. Вскрыто различие в товаре (двойственность), надо раскрыть един­ство сторон его, т.е. произвести синтез. А это значит рассмот­реть, как внешне поляризуются стороны товара. Анализ оказы­вается синтезом и наоборот. И дело тут не в «диалектичности» этих категорий, а в их бесформенности.

Чтобы не было путаницы надо различать мысленные про цессы соединения и расчленения целого и процессы мы шле ния, отражающие то, как внутренне соединяются и разъели ня ются стороны целого — это главное.

Из этого не следует, что анализ и синтез в рассмотренном смысле не играют роли в диалектическом исследовании. Наобо­рот, только здесь впервые встает вопрос о них серьезно.

Рассмотрим кратко эту роль:

1) Анализ и синтез как условие восхождения. В этой роли они фиксируют элементы Ff стороны целого в их внешнем про­явлении и особенности и их внешнюю координацию. Напри­мер, фиксирование полюсов товарного отношения (потребитель­ной и меновой стоимости) есть условие исследования товара; фиксирование формы движения денег как капитала (Д-Т-Д¹) есть условие исследования капитала, а анализ и синтез ее по край­ней мере уже ставит проблему: Д=Т, Т^Д¹, но не Д=Д¹.

2) Анализ и синтез как следствие приемов восхождения. Например, открытие того, что капитал распадается на постоян­ный и переменный, есть следствие углубления к содержанию капитала, раскрытие связи промышленного и купеческого ка­питала — следствие выведения и т.п. Даже в тех случаях, где как будто внутренней связи нет, имеет место восхождение. Напри­мер, качество и количество стоимости. Так как задача восхож­дения — не просто фиксирование сторон, а раскрытие их объек­тивной связи, то и в данном случае обнаруживается зависимость величины стоимости от качества ее. Не в смысле той или иной эмпирической величины, а в смысле закона. Закон стоимос­ти — величина стоимости определяется общественно необходи­мым трудом — отражает факт взаимодействия товаров в его вли­янии на величины стоимостей. Задача исследования здесь — выяснить определенное количество (определенное связями пред­мета), т.е. проявление качества в связях отношений.

Зависимость анализа и синтеза от приемов восхождения об­наруживается и в тех случаях, где подчеркнуто на первый план выступает расчленение и соединение. Например, Маркс рассмат­ривает простую форму стоимости так: 1) качественная сторона; 2) количественная; 3) относительная форма стоимости; 4) экви­валентная; 5) в целом. На рассмотрение качественной стороны и полюсов простой формы стоимости есть рассмотрение формы стоимости; характер этого рассмотрения зависит и от дальней­шей перспективы - от движения к деньгам; рассмотрение ко­личественной стороны есть конкретизация закона стоимости.

3) Анализ и синтез как сторона восхождения.

В этом случае процесс принимает такую форму:

1. Целое, состоящее из частей или имеющее стороны;

2. Соответствующий данной задаче прием (или их совокуп­ность) восхождения;

3. То же целое, но понятое в процессе восхождения.

Например, Д-Т-Д¹ — исходный пункт исследования капитала:

а) фиксирование этой формы. Расчленение актов и рассмот­рение их по отдельности и в целом. Постановка проблемы: Д=Т, Т=Д', ноД=Д¹. Откуда прирост Д?

б) углубление к содержанию процесса (предполагающее все предшествующее исследованию товара и денег) и восхождение к необходимой форме его движения: Д-Т ^κ...Π...Τ’-Д¹;

в) рассмотрение этой формы: расчленение актов и рассмот­рение по отдельности и в целом.

Эта сторона восхождения отличается от углубления к содер­жанию и восхождению к форме в том смысле, что здесь специ­альной задачей является сам анализ и синтез. Но это — лишь сторона вторых. C другой стороны, вторые есть момент в дан­ном процессе.

Здесь специфические законы восхождения выступают как законы, регулирующие анализирование и синтезирование.

Эта сторона восхождения отличается и от усложнения. Ус­ложнение вступает в силу только после выведения или выявле­ния новых условий существования целого, тогда как анализ и синтез, опосредствованные каким-либо приемом восхождения, имеют место везде, где только приходится расчленять целое и соединять в единство.

Еще один пример: при исследовании товара имеется сторо на — углубление от отношения товаров к стоимости и возвра­щение обратно. Здесь труднее всего уловить отличие рассматри­ваемой стороны восхождения от рассмотренных выше. Но раз­личие есть. T-T (Т-Д) как исходный пункт означает, что в мысли зафиксирован факт обмена и различия товаров в этом акте; как конечный пункт, опосредствованный процессом углубления к содержанию, раскрытием противоречия, движением к форме, - это есть внешнее проявление внутренних противоречий. Дна лиз и синтез в своей специфической роли выступают именно Il том смысле, что стороны отношения теперь рассматриваются отвлеченно друг от друга и в связи уже иначе, чем в исходном пункте: не просто сравниваются, а как проявление способа вы ражения противоречия. Смысл отвлечения друг от друга иной: при рассмотрении одной стороны ее необходимая связь с дру гой есть понятая предпосылка.

4) Анализ и синтез как совокупное действие приемов вос­хождения. По отношению ко всему исследуемому целому, ана­лиз и синтез выступают в качестве синонима восхождения в целом. Восхождение, рассматриваемое в целом, и есть прием анализирования и синтезирования органического целого — за­кон этого отражения.

В этом отношении формальная логика, констатируя нали­чие сторон и частей в целом, не могла дать тех правил, посред­ством которых гарантировалась бы (до известной степени) пос­ледовательность анализирования и синтездоования. Непосред­ственное созерцание служило единственной их основой.

Все те приемы восхождения, которые мы рассматривали до сих пор есть приемы анализирования и синтезирования органи­ческого целого. Напомним их: раскрытие свойства, проявляю­щегося в отношении, раскрытие противоречия, скрытого во вне­шних противоположностях, и наоборот, углубление к содержа­нию и движение к форме, конкретизация и изоляция, сведение и выведение, восхождение от простого к сложному и наоборот, анализ и синтез в указанной выше специфической роли. В кон­кретном исследовании в зависимости от степени развитости предмета и других обстоятельств (конкретные цели исследова­ния) все указанные процессы переплетаются, вступают в связи и совокупности.

5) Чем дальше от исходного пункта восхождения, тем боль­ше исследование по видимости принимает синтетический ха­рактер. По существу же дело заключается в том, что для пони­мания ряда явлений, представляющих продукт взаимодействия огромного числа сторон, связей целого, требуется предваритель­ное рассмотрение массы взаимодействующих явлений, так что «мысленные расстояния» между ними все более могут расти, воз­никать боковые ветви, совершаться переходы в другие области. Гак, исследование товара сопровождается историческим очерком, объяснением превращенных представлений, исследование денег — рассмотрением таких функций их, которые непосредственно не требуются для объяснения капитала (например, платежное сред­ство, сокровища). Так что при каждом переходе имеет место не­которое возвращение «назад», которое все более затрудняется, а со временем ставится вообще нецелесообразным.

Чем дальше от исходного пункта, тем больше затемняется внутренняя связь сторон целого. Хотя она и объясняется, но объективно внутри целого различные его стороны внешне обо­

собляются, совершают до известной степени самостоятельное движение. Одни явления, возникнув, влияют на свой источник и другие, возникшие независимо от них.

При объяснении ряда явлений, чем ближе к поверхностной жизни целого, необходимо становится учитывать массу явлений, случайных с т. зр. прошлых этапов, но играющих существенную роль при объяснении данного явления. Охват массы сторон ока­зывается средством понять отдельные явления целого. Это — одна сторона рассмотрения целого, которая ставит вопрос об изуче­нии имеющих здесь место закономерностях понимания.

Все восхождение предпринимается исследователем с целью выяснения не просто его отдельных сторон, частей, частных за­конов. а с целью понимания его законов как целого. Последние же могут быть поняты как совокупное действие всех выявлен­ных в различных пунктах восхождения законов. Это — другая сторона, которая заставляет все восхождение рассмотреть по-но­вому: рассмотреть формы мысли, представляющие продукт взаи­модействия рассмотренных нами форм, продукт переработки в свете восхождения всех форм, возникающих и возникающих не­зависимо от него. Эта колоссальная задача может быть решена лишь усилиями ряда поколений исследователей мышления и лишь на основ обобщения всего опыта современных наук.

Мы, разумеется не можем в данной работе детально остано­виться на этих сторонах диалектического мышления по той про­стой причине, что это еще надо исследовать. Лишь несколько слов в дополнение к тому, что мы уже сказали о восхождении в связи с постановкой вопроса об анализе и синтезе:

а) чтобы выяснить вытекающие из взаимодействия различных явлений целого последствия, необходимо сами эти явления по­нять тем путем, о котором мы говорили в разделах об основных приемах восхождения. Поскольку между рассмотрением этого вза­имодействия и рассмотрением взаимодействующих возникают про­межуточные звенья, то синтез выступает как особый процесс и этап в восхождении. Например, объяснение абсолютного закона накопления капитала требует предварительного специального объяс­нения массы явлений: раскрытие происхождения, прибавочной стоимости, рассмотрения роста строения капитала и причин его, рассмотрение конкуренции, концентрации и т.д. и т.п.

б) в связи с тем, что предмет отражается посредством абст­ракций, то само фиксирование взаимодействия различных яв­лений совершается посредством связи абстракций. Это не есть

одновременный акт, а процесс ряда абстракций. Например, в абстракции фиксируется строение капитала, оборот и прибыль. Путем исследовательных абстракций фиксируется и зависимость этих явлений: влияние роста строения капитала на прибыль, затем — влияние оборота. Возникает система перекрестных аб­стракций: например, влияние роста строения капитала на ха­рактер оборота, влияние нормы прибыли на мероприятия по изменению строения капитала в той или иной отрасли и т.п.

Характерно здесь отметить, что возникают особого рода ка­тегории, в которых кратко фиксируется какая-либо зависимость. Здесь речь идет не о фиксировании посредством категории от­ношения, а именно факта зависимости одного явления от дру­гого. Например, категория «органическое строение капитала» фиксирует стоимостное строение капитала, как оно зависит от технического. Повторяем, эти категории отличаются от тех, в которых фиксируется какое-либо явление в отношении к друго­му. Например, «прибыль» отражает прибавочную стоимость в ее отношении ко всему капиталу. Здесь имеется момент зависимо­сти: прибыль — прибавочная стоимость, как она зависит от все­го капитала: Но эта категория фиксирует лишь факт отноше­ния. Чтобы зафиксировать и эту зависимость, необходима еше категория, ибо прибыль зависит от взаимодействия всех капита­лов: общая норма прибыли. Здесь же сразу одна зависимость и влияние, как находящееся в этой зависимости, фиксируется в категории, и в дальнейшем этой категорией оперируют как ка­чественной.

в) исключительную важность синтетического рассмотрения предмета имеет учет противоречивых влияний различных явлений на одно и противоречивые действия одного и того же на другое.

Возьмем закон тенденции нормы прибыли к снижению. Открытие этого закона Марксом говорит о том, что ряд обоб­щений возможно осуществить только путем восхождения. Эко­номисты крутились вокруг проявлений этого закона, но, как и всякий закон органического целого, в эмпирическом проявле­нии своем этот закон не образует большой посылки силлогизма. Эмпирия дает факты и за и против.

Как Маркс открыл этот закон?

А) абстрагируется прибыль, раскрывается в ней приба­вочная стоимость, и прибыль объясняется как форма прояв­ления последней.

Б) открывается зависимость нормы прибыли от органичес­кого строения капитала.

Г) открываются причины роста органического строения вслед­ствие погони за сверхприбылью, конкуренции, стремления капи­талиста увеличить относительную прибавочную стоимость.

Д) рост органического строения капитала ведет к пониже­нию нормы прибыли. Конкретизация и изоляция этой зависи­мости показывают, что так или иначе закон, зависимость сохра­няет силу. Проявляется она внешне в форме тенденции. Но раз­личные обстоятельства, действующие на эту зависимость, учитываются просто конкретизацией, констатируется факт мо­дификации формы проявления закона.

Е) специфически новое, что присоединяется к конкретиза­ции, — рассмотрение причин, противодействующих снижению нормы прибыли (например, понижение зарплаты ниже стоимо­сти рабочей силы, обесценение постоянного капитала и т.д.).

Такие обобщения, в которых в процессе восхождения про­исходит учет массы обстоятельств, в которых обобщаемое явле­ние (закон) осознается как продукт взаимодействия различных явлений, мы будем называть синтетическими обобщениями. Синтетическими — ибо учитывается связь массы явлений.

Таким путем в «Капитале» обобщаются все законы его. На­пример, закон стоимости (простейший) обобщается в результа­те учета взаимодействия массы различных явлений — различие в степени сложности, производительности и т.д. труда. Стоимость определяется общественно-необходимым трудом — это положе­ние может быть только результатом учета всех различий труда производителей и понимания труда отдельного производителя как звена в совокупном общественном труде.

Это обобщение не следует смешивать с конкретизацией, хотя они неразрывно связаны. Конкретизация берет обстоятельства и рассматривает их влияние на проявление закона, предмета вообще. Синтетическое обобщение указывает на ту сторону, что вывод есть продукт рассмотрения совокупности явлений.

Простейший случай такого обобщения — учет не просто колебаний и проявления закона, как выясняет конкретизация, а учет того, как все эмпирические различия в проявлении общих законов нивелируются в тенденции (закон стоимости). Более сложный случай — учет противоречивых влияний, как это име­ло место в рассмотрении закона тенденции нормы прибыли к снижению.

Это обобщение не есть чисто умозрительное. Все явления, воздействующие на проявление закона, берутся из действитель­ности, абстрагируются из эмпирических фактов. Только задача мышления — не просто индуктивное их обобщение, а рассмот­рение их связи и вытекающих из нее тенденций.

C другой стороны, одно явление в своем существовании порождает противоречивые действия на другое явление вслед­ствие опосредствованного влияния на него через различные связи. Например, конкуренция, заставляя капиталы переливаться из одной отрасли в другую, приводит к уравнению нормы прибы­ли; с другой стороны, заставляя товары одной отрасли прода­вать по средней цене, она отклоняет индивидуальные нормы прибыли от средней.

Такое явление возможно потому, что норма прибыли опре­деляется массой обстоятельств, так что последние, испытывая на себе влияние какого-либо явления (конкуренции) оказывают противоречивое влияние на нее".

Одно и то же явление имеет противоречивые влияния на другие и в свою очередь испытывают противоречивые влияния (норма прибыли не только испытывает противоречивые влия­ния, но последние сами порождены одним и тем же явлени­ем — погоней за прибылью)^[100].

Мы упомянули о «синтетическом обобщении». Весьма воз­можно, что термин неудачен. Но суть дела не в этом.

«Обобщение» имеет двоякий смысл:

1. отвлечение или выведение общего путем сравнения;

2. индуктивное умозаключение, имеющее результатом об­щее суждение, а точнее — суждение о всяком, каждом предста­вителе рода. Его схема такова: имеются единичные предметы (а, б, в, г, д, и т.д.); известно, что они все обладают свойством К или принадлежат к роду К; в ряде этих предметов обнару­живается новое свойство L; делается вывод о том, что всякий К имеет L. Это умозаключение (при ряде дополнительных ус­ловий) вполне правомерно там, где речь идет о сравнении су­ществующих наряду предметов одного рода.

Но вот имеется органическое целое, внутри которого име­ется масса взаимодействующих единичных явлений одного рода (капиталов, например). Род известен: капитал; сравнимое свой­ство — тоже (например, норма прибыли). О том, что это свой­ство всеобщее для предметов данного рода — и речи нет: норма прибыли входит в понятие о капитале. Речь идет уже совсем о другом: об изменении свойства и направлении изменения.

Вывод должен быть сделан о всяком капитале. Как это сде­лать? Рассмотреть единичные факты во времени и наряду —- сравнить. Что из этого получится? Сведения получатся и за умень­шение, и против него — о колебании нормы прибыли. В край­нем случае, после сложных статистических вычислений можно, взяв какой-либо период, выяснить, что норма прибыли в сред­нем для такой-то страны сократилась. Потребуется перечисле­ние всех стран, всех эпох — и все-таки результатом будет кон­статация (приблизительная) факта. Вывод о необходимом, т.е. о законе, невозможен. Более того, вывод этот не распространишь на всякий капитал, если даже предположить его готовым. Отли­чие имеющих здесь место умозаключений от индуктивных пре­красно осознавала статистиκa^lnl. Но она не видела метода реше­ния возникающих тут проблем.

Посредством восхождения проблема решается, так сказать, как следствие, мимоходом. В рассматриваемом примере Маркс исследует отдельные капиталы и их взаимодействие и лишь пу­тем ряда приемов восхождения поднимается к закону тенденции нормы прибыли к снижению. При этом обнаруживается, что путь от общего закона к отдельному предмету лежит через конкрети­зацию. Само же общее положение есть вывод не о всяком, а о целом, и имеет силу для всякого лишь в его связи с целым.

Можно на следующем примере проиллюстрировать, к ка­ким последствиям ведет отсутствие восхождения, т.е. диалекти­ческого метода, в подобных случаях. Маркс закон концентра­ции и централизации капитала вывел путем восхождения (всех рассмотренных приемов). Вот как на него реагировали типич­ные метафизики, которые оперировали приемами формальной логики и применяли при этом приемы, о которых многие логи­ки даже и понятия не имеют («статистическое умозаключение»); статистика показывает, что число мелких и средних предприя­тий сравнительно с крупными растет, значит нет закона кон­центрации и централизации^[101].

Почему, с т. зр. приемов мышления, такой вывод? Потому что спутали разные задачи и масштаб формальной логики при­менили к проблеме, которую сами видели, о которой сами гово­рили, что индукцией ее не решишь и что силлогизм здесь не имеет силы. Потому что смотрели на диалектику как на словес­ные фокусы, общую болтовню, а не как на прием исследования.

Согласно формальной логике если один факт противоречит общему положению, последнее — не общее. Перед кризисом зарплата в ряде стран и отраслей возрастает, и метафизики по­дымают смех: какой же ваш закон накопления общий?!

Сторонники единственности формальной логики в наше время не смеются. Более того, они готовы молиться на «Капи­тал» Маркса, как на икону. Но слепая вера есть все-таки вера, а не разум.

Мы не рассмотрели в деталях поставленный вопрос. Но по крайней мере он поставлен.

Несколько слов о рассмотрении причин путем восхождения.

Поскольку всякое явление внутри органического целого обус­ловлено массой взаимодействующих обстоятельств, одновремен­ных и последовательных связей, индуктивные методы здесь бес­сильны. Так посредством их вскрыть причину кризиса — либо во­обще отвлечься от всех обстоятельств, либо схватить случайно любое и потом примыслить индукцию. Заниматься критикой ее в этом отношении, значит воевать с ветряными мельницами. Политэко­номия фактически давно пошла по иному пути, и самые заядлые метафизики замечали процессы мышления здесь такие, которые никак не укладываются в понятия формальной логики^[102].

Говоря о причинах и следствиях внутри органического це­лого, надо учесть следующее. Часто категория «причина» упот­ребляется в смысле, не соответствующем ее действительному значению. Например, в чем причина возникновения товара? Отвечают: разделение труда и частная собственность на сред­ства и продукт труда. На самом деле это — не причины, а усло­вия, необходимые для возникновения товарного производства. Причины же — это не конкретно-исторические связи, которые заставили людей обмениваться продуктами. В особенности это явно видно на капитале. В чем причина капитала? Отделение рабочей силы от средств производства? Нет. Это — условие. Кроме него требуется еще развитие товарных отношений. Но и

при этом условии причины возникновения капитализма — это вся совокупность исторических связей и событий, в результате которых сложилась буржуазная формация. Наука в данном слу­чае фиксирует основные условия, образующие структуру пред­мета и воспроизводимые его существованием. Специальное ис­следование на этой основе может летально исследовать историю возникновения предмета.

Важно при этом заметить: задача исследования при объяс­нении причины какого-либо явления внутри уже рассматривае­мого целого не ограничивается указанием, перечислением об­стоятельств, способствующих его появлению. Здесь можно пе­речислить все, не сказав ничего. В процессе восхождения вопрос о причине какого-либо явления ставится иначе. Мы его уже ча­стично коснулись: рассмотрение совокупного действия массы обстоятельств, как например, в отношении причин роста строе­ния капитала.

Но в ряде случаев, в особенности когда выясняется причина какого-либо явления, представляющего продукт жизнедеятель­ности всего целого, Маркс применяет особый способ — способ рассмотрения превращения возможности в действительность. Причина понимается как то, что превращает возможность в дей­ствительность.

Поскольку речь идет о причине ставшего явления, то преж­де всего встает задача выражения этого явления в абстрактной форме. Например, в чем причина кризиса? Нарушение соответ­ствия актов купли и продажи, отвечают некоторые экономисты (Милль). Указана ли здесь причина. Здесь лишь сам кризис изоб­ражен в крайне абстрактной форме. Здесь объяснена возмож­ность кризиса, но не его действительность.

Чтобы выяснить причины кризиса, надо рассмотреть весь капитал в его деталях и взаимодействии. Процесс восхождения у Маркса на каждом этапе раскрывает те внутренние связи, ко­торые в совокупности обусловливают циклическую форму дви­жения буржуазной экономики и кризис как момент ее.

Разумеется все необходимые условия и связи могут быть рас­смотрены как причины соответствующих явлений. Мы сказан­ным лишь подчеркиваем следующее: сказать о капитале, что причиной его возникновения является отделение рабочей силы от средств производства и купля-продажа ее, значит сказать, что причина капитала есть капитал; выяснить причину здесь — вы­яснить почему стали развиваться эти отношения в истории.

В «Теориях прибавочной стоимости»¹'⁴ Маркс легально расе мат ривает этот вопрос на примере рассмотрения причины кризиса.

Д.С.Милль объясняет кризисы заключенными в метамор­фозе товаров возможностями — разделением на куплю и прода­жу. Это — объяснение кризиса кризисом. Здесь выражен сам кризис в самой абстрактной форме. Возможность есть сам пред­мет, выраженный абстрактно.

Абстрактная возможность кризиса есть самая абстрактная его форма без содержания, без побудительных причин. В самой этой форме не заключено то, благодаря чему возможность превраща­ется в действительность. Причина есть то, что превращает воз­можность в действительность. Экономисты не отрицали возмож­ностей кризиса. Они лишь считали наступление их случайными. Причина есть то, что делает данное явление — кризис — необхо­димым. И процесс рассмотрения причины есть восхождение:

1. Т-Д-Т; разрыв актов Т-Д и Д-Т в пространстве и времени;

2. Функция денег как платежного средства;

3. Воспроизводство капитала как товара;

4. Единство и противоречие производства и обращения;

5. Конкуренция, переплетение капиталов;

6. Кредит и т.д. и т.п.

Кризисы есть реальное соединение и проявление всех про­тиворечий буржуазной экономики.

KM

Маркс К. Теория прибавочной стоимости. T. 11, ч. 2. С. 181-190.