Объективные основы анализа и синтеза

Как уже упоминалось, анализ и синтез имеют объек­тивные основы, заключающиеся в самой материальной дей­ствительности, в объективной целостности и расчлененно­сти предметов и явлений.

Философы-идеалисты отрицают или недооценивают объективную основу аналитико-синтетической деятельно­сти человека. Кант, например, считал, что как мир в це­лом, так и всякое конкретное целое — результат синтези­рующей деятельности человеческого сознания. Органы чувств дают, по Канту, не знания, а лишь представления, которые носят беспорядочный, хаотический характер. По­этому синтез, упорядочение этого хаоса чувственных пред­ставлений, составляет необходимое условие чистого син­теза, достигаемое посредством априорных категорий чи­стого рассудка. Априорное же единство, целостность самого знания, которое Кант называл трансцендентальной апперцепцией, в свою очередь создает единство, целост­ность природы, понимаемой Кантом как совокупность че­ловеческих представлений о вещах. Многообразие, данное в чувственном наглядном представлении, необходимо под­чинено синтетическому единству апперцепции, потому что только посредством этого единства возможно единство наглядного представления. Синтетическая, а равно и ана­литическая способность разума, согласно Канту, не имеет объективных оснований, она априорна, дана до всякого опыта, не зависима от объективно существующего мира ^[133].

Весьма плодотворные мысли по поводу объективной ос­новы анализа и синтеза высказал Гегель. Выступая про­тив искусственного расчленения и сочленения объекта, он не без оснований полагал, что основу анализа и синте­за следует искать в естественной природе исследуемого

предмета. В основу анализа, писал Гегель, должна быть положена «природа подлежащего делению предмета, что­бы деление производилось, следовательно, естественно, а не искусственно, т.

И все-таки Гегель был далек от научного понимания основ анализа и синтеза, поскольку последние выступают в его философской системе в конечном счете как способы познания абсолютной идеи, мирового духа, ступенями развития которого являются понятия и другие логические формы. Эти логические формы и являются у Гегеля непо­средственной основой анализа и синтеза. «...Анализ,— пи­сал Гегель,— имеет своим основанием понятие» ^[134][135], а сам объект анализа, а равно и синтеза, есть не что иное, как «тотальность», целостность понятия.

Между тем анализ возможен только потому, что объек­тивно существующие предметы представляют собой цело­стные образования, расчлененные на известные компонен­ты, части. Конечно, как уже говорилось, не все целостные системы можно практически расчленить, физически ра­зобщить их части. Анализ — это чаще всего познаватель­ный, логический акт, мысленное расчленение целого. Одна­ко это совсем не значит, что мысленное членение внешне по отношению к целому. Оно внешне лишь в том смысле, что совершается не в самом предмете, а в человеческой голове. Но оно внутренне присуще предмету в том смысле, что вытекает из его внутренней природы, его сущности.

Недооценивая объективные основания анализа и син­теза, Гегель считал, что «в конкретном появляются слу­чайность и произвольность анализа и разных процессов определения. Какие в конце концов получатся определе­ния, это зависит от того, что каждый преднаходит в своем непосредственном случайном представлении» ^[136]. Конечно, в процессе анализа, определения сторон, частей целого возможны и случайности, возможен и произвол исследова­теля, обусловленный различного рода гносеологическими, а порой и классовыми причинами. Все это, безусловно, отражается на результатах анализа, выраженных в соот­ветствующих определениях. Однако эти результаты не мо­гут быть, как полагал Гегель, «преднайдены» еще до процесса аналитической работы разума, они в конечном счете обусловливаются природой целостного предмета и

отражают объективно присущую ему расчлененность, диф­ференцированность.

Коренное отличие метода К. Маркса от метода Гегеля состоит в том, что у Маркса «логическое развитие вовсе не обязано держаться только в чисто абстрактной области. Наоборот, оно нуждается в исторических иллюстрациях, в постоянном соприкосновении с действительностью» ¹.

К. Маркс и Ф. Энгельс раскрыли объективные основы анализа и синтеза. Анализ, неоднократно указывали они, есть логический способ, позволяющий воспроизвести в мышлении расчлененность, дифференцированность объек­тивно существующей целостной системы. Синтез же вос­производит в мышлении действительное взаимодействие расчлененных в процессе анализа компонентов, движение, развитие целостной системы, ее место в многосложной системе природы.

Нередко отражая развитие от простого к сложпому, от низшего к высшему, а порой и от части к целому, анализ и синтез, считали К. Маркс и Ф. Энгельс, служат важным средством воспроизведения в мышлении действительной истории системы. При этом анализ разделяет в мышлении то, что в той или иной мере разъединено в объективной действительности, а синтез воссоединяет в мышлении ре­зультаты этого членения целого на части. Анализ, говорил Маркс, подчеркивая его объективную основу, всегда исхо­дит из готовых результатов процесса развития. «...Мой метод анализа,— писал он,— исходным пунктом которого является не человек, а данный общественно-экономиче­ский период, не имеет ничего общего с немецко-профес­сорским методом соединения понятий...»^[137][138] Сама объектив­ная действительность, ее движение и развитие являются, по мнению Маркса, источником, основой анализа и син­теза.

Эту же мысль приводил и Ф. Энгельс, критикуя Дю­ринга за его попытку навязать миру априорные построе­ния, некую субъективистскую «мировую схематику». Из математических аксиом, которые, с точки зрения Дюрин­га, не допускают логического обоснования, он считал воз­можным вывести всю чистую математику, а затем приме­нить ее к объяснению Вселенной. Дюринг считал также возможным создать априорные основные формы бытия, простые элементы всякого знания — аксиомы философии,

из них построить философию в целом, или «мировую схе­матику», а затем, как иронически писал Энгельс, высочай­ше даровать «эту свою конституцию природе и человече­ству» ¹.

Убедительно раскрыв несостоятельность взглядов Дю­ринга, Ф. Энгельс показал недопустимость конструирова­ния единства, целостности предметов и явлений действи­тельного мира на основе синтезирующей способности мышления. Неправомерность такого конструирования обусловлена тем, писал Энгельс, что «мышление, если оно не делает промахов, может объединить элементы сознания в некоторое единство лишь в том случае, если в них или в их реальных прообразах это единство уже до этого существовало... Единство бытия и, соответственно, право­мерность понимания бытия как единства и есть как раз то, что нужно было доказать» ^[139][140]. Сознание, таким образом, не создает единства, целостности в объективном мире. На­оборот, само оно, присущая ему синтетическая способ­ность находит свое объективное основание в единстве, це­лостности мира.

Аналитическое расчленение целого, как уже говори­лось, не должно быть произвольным, продиктованным лишь субъективными намерениями человека. Оно опреде­ляется прежде всего характером, сущностью объективно­го, действительного целого, присущими ему составом и структурой. Нельзя выделить в эксперименте, в познании какую-либо часть, свойство или отношение, если они объективно не присущи изучаемой целостной системе, если эта система не содержит их в себе. Вспомним, к при­меру, сколько усилий затратили в прошлом естествоиспы­татели, чтобы отыскать в теплоносящих предметах особую субстанцию — теплород. Однако именно потому, что дей­ствительным предметам и явлениям теплород не присущ, поиски его оказались безрезультатными. Наличие опреде­ленных компонентов, частей в объективно существующем целом, дифференцированность целого, его расчлененность на части есть самая первая и самая важная объективная основа логического анализа.

Как не может быть произвольным анализ, точно так же не может быть произвольным и синтезирование, объе­динение частей в целое. Синтез, как и анализ, определяет­ся отношениями и связями объективного целого, его ин­

тегративными качествами.

Объективную основу имеет и единство анализа и син­теза. Такой основой является органическое единство ча­стей и целого в материальном мире. Под влиянием расчлененности, дифференцированности, а также интегра­тивности, системности предметов и явлений действительно­сти, взаимосвязанных и проникающих друг в друга, рас­крываемых и преобразуемых человеком в процессе прак­тики и познания, и сформировалась способность человека к единой аналитико-синтетической деятельности.

Важнейшей объективной основой анализа и синтеза является практика, и прежде всего материальная, произ­водственная деятельность людей. Только в связи с прак­тикой, на основе практики анализ и синтез возможны как действительные орудия научного познания. Одна из важнейших черт практической деятельности человека — «разборка» и «сборка» объективно существующих целост­ных образований. В процессе производства человек по­стоянно сталкивается с предметами и явлениями природы, познает и преобразует их как определенные системные об­разования.

Уже простой акт практического освоения единичного предмета есть «разборка» определенной области матери­альной действительности, целостной системы, к которой этот предмет принадлежит. Это связано с тем, что освое­ние данного предмета означает выделение, вырывание его из той системы, компонентом которой он является. Но эта «разборка» идет и дальше: в процессе развития, совер­шенствования практики предмет разбирается и непосред­ственно, и тем самым анализ проникает в глубь действи­тельности, раскрывает в ней все новые и новые черты, стороны, свойства.

Наряду с «разборкой» предметов практическая дея­тельность людей обязательно предполагает и их синтез, «сборку», выявление их взаимосвязей, принадлежности к различным системным образованиям.

зрения их практической значимости, их возможности удовлетворять те или иные потребности человека.

Практическая «разборка» и «сборка» предметов и яв­лений действительности, практический анализ и синтез — необходимая объективная предпосылка логического ана­лиза и синтеза. Только миллиардное повторение па прак­тике конкретных актов «разборки» и «сборки» привело к формированию в сознании человека понятий анализа и синтеза как методов научного познания.

Практика, практическая «разборка» и «сборка» пред­метов и явлений материальной действительности, вызвав к жизни логический анализ и синтез, служит вместе с тем и основой их дальнейшего развития и совершенство­вания. Она присутствует, точнее говоря, обосновывает каждый отдельный акт анализа и синтеза, служит объек­тивным критерием истинности, правильности их использо­вания в познании. Каждый шаг в познании целостной системы, будь то самый начальный его анализ или самая высокая ступень синтеза, обосновывается практикой, про­веряется практикой. «Проверка фактами respective прак­тикой,— писал В. И. Ленин,— есть здесь в каждом шаге анализа» ^[141].

Наряду со сказанным практика составляет объектив­ную основу анализа и синтеза еще и потому, что именно в процессе практической, производственной деятельности сформировалась физиологическая основа аналитико-синте­тической деятельности человека, сущность которой была раскрыта в учении И. П. Павлова. Сложные нервные ме­ханизмы, которые Павлов назвал анализаторами, разлага­ют поступающие извне раздражения на отдельные элемен­ты, стороны, а затем благодаря аналитико-синтетической деятельности коры больших полушарий головного мозга эти элементы объединяются, синтезируются, в результате чего уже в восприятии достигается целостное отражение предмета.

Орудием, средством, при помощи которого осуществля­ется первичный анализ множества раздражений, вызывае­мых предметами и явлениями окружающего мира, слу­жит строгая специализация органов чувств. Вся бесчис­ленная масса раздражений в соответствии со спецификой каждого из органов чувств расчленяется на пять больших групп. Вместе с тем, поскольку в объективной действи­тельности различные стороны, черты предметов и явле-

пий, воспринимаемых органами чувств, находятся в един­стве, в процессе практической деятельности и познания сформировалось и органическое единство, целостность ор­ганов чувств человека. Сложившись в практике, это един­ство органов чувств выступает как средство, инструмент синтетического познания.

Несмотря па большую роль спецификации и единства органов чувств в аналитико-синтетической деятельности человека, нельзя переоценивать, а тем более абсолютизи­ровать физиологическую основу этой последней.

Органы чувств не являются первой и наиболее общей основой анализа и синтеза. Это объясняется тремя обстоя­тельствами: во-первых, тем, что кроме органов чувств физиологический аппарат включает в себя и другие ком­поненты нервной системы, во-вторых, тем, что как органы чувств, так и нервная система в целом являются произ­водными от практической, производственной деятельности человека, и, наконец, в-третьих, и это, пожалуй, самое важное, тем, что органы чувств, достигнув даже самой вы­сокой ступени своего развития, не способны анализировать и синтезировать безотносительно к объективному взаимо­действию самих предметов и явлений материального мира. Органы чувств с их специфическими свойствами и един­ством составляют вместе с другими компонентами нервной системы не наиболее общую основу анализа и синтеза, а скорее орудие, аппарат аналитико-синтетической деятель­ности ^[142].

Что же касается общей объективной основы, перво­источника анализа и синтеза, то такой основой, как уже говорилось, является прежде всего целостность, систем­ность предметов и явлений объективной действительности, а также их расчлененность, дифференцированность. Имен­но под воздействием объективной действительности, диф­ференцированности и интегрированности ее предметов и явлений, как естественной, присущей самой природе, так и искусственной, достигаемой в процессе производственной деятельности, па основе практической «разборки» и «сбор­ки» объектов материального мира и сформировалась нерв­ная система человека с ее органами чувств, с ее многооб­разием физиологических процессов. Таким образом, сама специализация и взаимодействие органов чувств — резуль-

тат целостности и расчлененности материальной действи­тельности, практической аналитико-синтетической дея­тельности человека.

3.