Разнообразие — основа единства культур и народов

Высшее единство человечества не подавляет, и тем более не исключает, многообразия народов и куль­тур, как это представлялось стоикам, а, напротив то­го, обусловливает их свободное развитие, как разви­тие своего внутреннего разнообразия.

деятельность халифа Ал-Мамуна, который в пери­од пышного расцвета Багдадского халифата принял правление после смерти своего великого предше­ственника Харуна ар-Рашида, героя народных ле­генд и сказок «Тысяча и одна ночь». Ал-Мамун много способствовал развитию науки и просвеще­ния, но при этом насильственно насаждал в своем государстве чужеземную культуру. Царьград назвал его великодушным покровителем наук, но он не бьтл понят своим народом, и в конечном итоге венце­носный араб, истинно желавший сделать счастливы­ми своих подданных, невольно способствовал началу упадка арабской культуры, вполне обозначившему­ся к концу IX в.

Разнообразие — основа единства культур и на­родов. «...Каждая... культура представляет собой гармоническое равновесие традиционных условно­стей, при помощи которых скрытые потенциальные возможности человеческой жизни могут раскрыться так, что обнаружат новые стороны ее безгранично­го богатства и многообразия» ^[503]∖ — говорил Нильс Бор в речи, произнесенной на Международном кон­грессе по антропологии и этнологии в тревожное для Европы лето 1938 г., противопоставляя свой прин­цип дополнительности культур национальному са­модовольству, свойственному всякой человеческой культуре, искусственно замкнутой в себе.

Через два года оказалось символичным, что эта речь прозвучала в стенах замка Хельсингор, в том самом знаменитом Эльсиноре, где когда-то волей Шекспира разыгралась трагедия человека, в кото­

ром рефлексия преобладает над волей и лишает его способности к действию.

Кометы, вестницы судьбы народов, Взмахните косами волос хрустальных ^[506]).

Известно, что однажды на юбилейном вечере Флобер сказал И. С. Тургеневу: «Во всем особен­ный Вы умеете быть всеобщим». Это замечатель­ное качество, подмеченное Флобером в Тургеневе, в действительности представляет собой наиболее об­щую и характерную особенность всякого гения. Сын своего народа, выразитель национального духа, по­стигнутого им художественной интуицией, сделав­ший чрезвычайно много для уяснения и укрепления национального самосознания и духовного единения

русского народа, Тургенев оказал существенное вли­яние на развитие мировой литературы. «Гигант Тур­генев» ^[507]^ почитался одним из вождей европейского реализма, жрецом его эстетических канонов.

П. Я. Чаадаев, развивая в «Апологии сумасшед­шего» мысль о великом предназначении России, пи­сал, что гении — «избранники провидения» — все­гда посылаются для целого человечества. Сначала их называет своими один народ, потом сливаются они с целым человеческим родом, как те великие реки, которые, оплодотворив обширные страны, не­сут дань своих вод океану^[508], Используя тот же об­раз, добавим, что одни реки несут свои воды свобод­но, не встречают препятствий на пути своем к мо­рю, другие — преодолевают пороги.

На пути к «океану» мировой культуры известен «барьер» и более мощный, чем языковый, — со­

знательная политическая самоизоляция. Несколько столетий не мог преодолеть этот барьер даже ше­девр классической японской прозы «Гендзи-моно- гатари», написанный придворной дамой Мурасаки Сикибу еще до того, как в Европе сложились рома­ны Артурова цикла, еще до того как увидели свет «Клижес» и «Ланселот, или Рыцарь телеги» Кре­тьена де Труа и эпопеи поэтов-миннезингеров Гарт­мана фон Ауэ, Вольфрама фон Эшенбаха и других творцов средневекового романа.

«Избранников провидения» народ считает сво­ими, национальными не по их крови, не по их про­исхождению, а по тому, что их творения составля­ют непреходящую основу национального достоин­ства. Исократ, автор знаменитого похвального сло­ва Бусириду, говорил, что «имя греков признается не по происхождению, и эллинами называются те, которые более причастны нашей культуре, чем об­щему происхождению» ^[510]). Немец по происхожде­нию, Вильгельм Кюхельбекер оставил заметный след в духовной жизни России не только как поэт-роман­тик, но и как славянофил, страстный поборник ис­ключительной своеобычности русской литературы. Нескончаема чреда подобных примеров в истории культуры многих народов.

Народы, оказавшиеся бесплодными в создании своей собственной национальной культуры, неизмен­но оказывались столь же бесплодными в создании общечеловеческой, поскольку общечеловеческое ни­когда не существует само по себе, отдельно от нацио­нального, а всюду развивается на национальной поч­ве, которую не могут разрушить никакие политиче­

ские разделы. В Польше она продолжала щедро пло­доносить даже тогда, когда перестало существовать самостоятельное государство после его третьего ци­ничного раздела. И после Венского конгресса 1815 г. польский народ сохранил свою духовную целост­ность и явил миру сразу два ярчайших националь­ных поэтических таланта. Шедевры словесной жи­вописи создает основоположник польского роман­тизма Адам Мицкевич. Зыгмунт Красинский, поэт- романтик, воспевает торжество объединения чело­вечества во главе с «мессией» народов — Польшей.

Народ, подаривший человечеству хотя бы од­ного гения, — великий народ. В национальных ко­лыбелях возрастает будущее единство человечества, дефинитивная структура которого составляется выс­шими духовными достижениями каждого народа. «Идеологии преходящи, а нации вечны», — гово­рил Шарль де Голль.

9.4.