Критика Гегелем учения Канта о понятии

Гегелевская логика своей главной предпосылкой име­ет кантовскую философию. Не подлежит сомнению то, что кантовское учение о синтетическом суждении apriori и первоначальном единстве апперцепции является первой предпосылкой учения диалектической логики о конкрет­ном понятии.

Несмотря на то, что кантовская гносеология не была свободна от идеалистических и агностических ошибок и ей была характерна непоследовательность и внутренняя противоречивость, все же именно Кант впервые в исто­рии философии подошел к формам мысли с позиции диа­лектики.

В силу своей непоследовательности Канту не удалось разработать логику с большой буквы, потому в своей трансцендентальной логике он, преодолев узкие рамки старой логики, только поставил кардинальные вопросы, которые легли в основу будущей диалектической логики.

Все это дает основание говорить, что систематичес­кое изложение диалектической логики начинается имен­но с Гегеля и его критика кантовской философии ведется с позиции последовательной диалектики.

Гегель четко различал кантовскую трансценденталь­ную логику и старую метафизическую, рассудочную ло­гику. Характеризуя ограниченность, неистинность и внеш­ность рассудочной логики, он писал: «согласно этому рассмотрению, я обладаю понятиями точно так же, как я обладаю какими-либо внешними свойствами».

В качестве безусловной заслуги Канта Гегель отмечал его глубокую идею о том, что единство, составляющее сущность понятия, есть первоначальное синтетическое единство апперцепции. Эта мысль, по мнению Гегеля, яв­ляется ядром кантовской трансцендентальной дедукции категорий. Согласно философу, она является труднейшим положением кантовской философии, так как требует от нас преодоления рассудочного представления о понятии.

При рассудочном рассмотрении понятия всякое многообразие стоит вне понятия. Этим понятиям прису­ща форма абстрактной всеобщности.

суждения. Этот первоначальный синтез апперцепции представляет собой один из глубочайших принципов спекулятивного развертывания; он содержит в себе пер­вый шаг к истинному пониманию природы понятия и со­вершенно противоположен выше упомянутому пустому тождеству или абстрактной всеобщности, которая не есть внутри себя синтез»^[139].

Кантовское учение о синтетическом суждении apriori и первоначальном единстве апперцепции Гегель расце­нил как крупное событие в истории логики. Здесь Кант создал начала учения о конкретном понятии, которое яв­ляется единством многочисленных определений и внутри себя противоречиво.

Однако Гегель видел не только положительное в кан­товской учении о понятии, он подверг его вполне заслу­женной критике. Признавая глубокое содержание, имею­щееся в кантовском синтезе, он полагал, что этому перво­му шагу не достаточно простой доработки. Даже выраже­ние «синтез», с точки зрения Гегеля, является неудовлет­ворительным, так как создает впечатление о некотором внешнем единстве, которое само по себе раздельно.

Гегель, являясь идеалистом, с раздражением отмеча­ет, что у Канта категории сами по себе не дают синтети­ческого познания, а достигают это только в соединении с чувственными данными. Притом, категории рассудка объединяются с чувственностью посредством трансцен­дентальной схемы. Гегеля не удовлетворяло кантовское утверждение о том, что понятия без многообразия созер­цания бессодержательны. По Гегелю, содержанием мыс­ли является сама мысль: «Понятие aprioriесть некоторый синтез, оно имеет определенность и различие внутри себя самого. Поскольку эта определенность есть определен­ность понятия и тем самым абсолютная определенность, единичность, понятие есть основание и источник всякой конечной определенности и всякого многообразия»^[140].

Критика Гегелем кантовской философии является вполне справедливой, когда с позиции диалектической логики Гегель упрекает Канта в том, что он недостаточ­но последовательно проводит принцип конкретного по­нятия.

Канту, по справедливому замечанию Гегеля, не уда­лось полностью преодолеть ограниченность метафизи­ческого мышления. Рассудочная логика все еще серьезно довлеет над его философией. Например, Кант не понял диалектического единства категории сущности и явле­ния. Философ обосновал свой агностицизм, метафизичес­ки оторвав явление от сущности. В действительности же явление не существует отдельно от сущности. Сущность выражается в явлениях, а явление существенно.

Кант подходит к формам мысли с позиции агности­цизма. Основные формы нашего мышления объективны лишь в смысле общезначимости их для всякого мысля­щего субъекта. По мнению Канта, это ясно, прежде всего, из отношения мышления к созерцанию. Если образование мысли и суждений (мышление) не есть совершенно пус­тое занятие, то оно должно относиться к данному в со­зерцании («понятия без созерцаний пусты») как деятель­ность связывания, должно иметь материал, на котором мы могли бы проявить свою деятельность. Категории, как основные формы внутреннего связывания, имеют значе­ние лишь в отношении того, что подлежит связыванию, создать это последнее категории не могут сами, напротив, оно (чувственное) всегда должно быть им дано.

Но даже и само мышление невозможно без отношения к созерцанию. Значение норм связывания, выраженных отвлеченно в отдельных категориях, совершенно не мо­жет быть понято, а категории совсем нельзя определить, внутренне не представляя себе, по крайней мере, в самых общих чертах, различных способов связывания, которые получаются через применение этих норм (аналитика ос­новоположений).

Таким образом, для самих категорий, а не только для применения их к явлениям (единственно, о чем идет речь

в учении о схематизме) нам необходимы схемы. Если для ясного мышления необходимо отношение к созерца­нию, то еще в гораздо большей степени оно необходимо для познания. Познанием, по мнению Канта, мышление становится через его отношение к представляемому во внешнем пространстве созерцанию, соответствующему очертанию данной схемы, или через отношение его к не­которому конкретному душевному состоянию, воспри­нимаемому в его реальности, если оно (мышление) при этом связывает эти явления и доводит последнее до свое­го сознания.

Это ограничение категорий миром наших созерца­тельных представлений обнаруживается в кантовской де­дукции. Ведь применяемость категорий к миру наших со­зерцаний доказывается здесь тем, что только посредством категорий возможно мыслящее связывание созерцаний, а это положение, в свою очередь, основывалось на том, что лишь при содействии категорий возникает сам мир наших созерцаний в его фактической наличности. Все значение категорий, следовательно, заключается в том, чтобы быть отвлеченным выражением тех самых норм, по которым мир наших созерцаний строится силой воображения (как бессознательным рассудком), и по которым мыслит его сознательный рассудок. По мнению Канта, здесь обнару­живается, таким образом, тот же самый результат: катего­рии обладают лишь имманентным, а не трансцендентным (имеющим значение за пределами мира наших представ­лений) значением. И основные формы нашего мышления имеют, следовательно, также только субъективное значе­

ние, служат лишь выражением тех законов, по которым мы вынуждены упорядочивать мир наших представле­ний.

Это положение Канта, в котором обосновывается субъективность форм мышления, о невозможности при­менения категорий за пределами опыта, было гносеоло­гически опровергнуто Гегелем. Он считает удивительным то, что Кант признавал отношение мышления к чувствен­ному существованию лишь как релятивное отношение. Хотя кантовская философия в лице синтетического суж­дения aprioriобладала более глубоким понятием, в ко­нечном счете, она не пошла дальше утверждения о том, что понятие всецело отделено и остается отделенным от реальности: «...

В этом положении Гегель упрекает Канта в непос­ледовательности, хотя само учение о понятии Гегеля в данном случае не выдерживает критики, так как он под­ходит к понятиям с позиции идеализма. Для Гегеля не ре­альность является основой понятия, а понятие порождает действительность, природу. Истиной является не пости­жение сущности мира, действительности в форме конк­ретного понятия, а само понятие, которое развивается из самого себя.

По Гегелю, понятие в самом первоначальном виде еще не полно и дошло только до абстрактной истины. Неполнота понятий заключается не в том, что в них от­сутствует чувст-венная реальность, а в том, что понятие еще не сообщило себе своей собственной, из него самого порожденной реальности.