а. Гегель о рассудочном понятии

В гегелевской философии познавательное значение рассудочного понятия не отрицается. В «Науке логики» и «Феноменологии» есть немало замечательных страниц, раскрывающих сущность и гносеологическую ценность рассудочного понятия.

Наука возникает тогда, когда имеются рассудоч­ные понятия, утверждает философ. Во введении к «Феноменологии» рассудочная форма определяется им как форма возможности науки. «Рассудочная форма на­уки есть открытый для всех и для всех одинаково устро­енный путь, ведущий к ней, а также с помощью рассудка к разумному знанию; сознание, приступающее к науке, справедливо требует своей этой формы»^[147].

Кроме того, Гегель прямо подчеркивал то обстоя­тельство, что рассудочное понятие необходимо. Гегель отмечает, что рассудок находит свое присутствие почти во всех областях человеческой деятельности. Не только в теоретической, но и в практической области нельзя обой­тись без рассудка. Рассудок старается уловить предметы в их чистой определенности.

Далее Гегель находил, что понимаемый в таком смыс­ле рассудок является существенным моментом образова­ния. Образованный человек схватывает предметы в чет­кой определенности и не удовлетворяется туманным и не­определенным. В таких случаях отсутствие рассудка надо рассматривать как недостаток. Это подтверждает пример из искусства и философии. В искусстве, например, необ­ходимо, чтобы характеры различных персонажей были развиты в их чистоте и определенности, различные цели и интересы, вокруг которых вращается действие, были ясно и четко очерчены. В философии же требуется, чтобы каж­дая мысль мыслилась нами во всей ее строгости и чтобы мы не оставляли ее смутной и неопределенной.

Но в то же время, философ отмечает ограниченность рассудочного понятия, которая состоит в одностороннос­ти, неподвижности, непротиворечивости и формальности.

Имеет смысл обвинение рассудка в односторонности и неподвижности, а также в том, что мышление не гиб­ко и односторонне, и что оно в своей последовательности ведет к разрушительным результатам. Но в этом нельзя,

замечает Гегель, обвинять всякое мышление, а лишь рас­судочное мышление, которое подчиняется рассудочному закону абстрактного отношения формы и содержания. В результате такого мышления все единичное, особенное, все конкретное отсекается и остается голая всеобщность, чистая абстракция.

Хотя рассудочные понятия необходимы на перво­начальной ступени познания, но суть их заключается в том, что они разрушают целое, омертвляют живое и обедняют картину отображаемой ими действительности. Рассудочное рассмотрение на место многообразия дейс­твительности ставит совокупность односторонних абс­тракций. Гегель неоднократно отмечал упрямую односто­ронность рассудка и находил серьезный смысл в утверж­дении, что рассудок не должен заходить слишком далеко. Такое утверждение тем более верно, что рассудочные оп­ределения не представляют собой последнего результата, а, наоборот, конечны - говоря более точно, носят такой характер, что доведены до крайности превращения в свою противоположность.

Абстрактный, рассудочный способ рассмотрения воп­роса характеризуется тем, что одна сторона отрывается от другой. Происходит серьезное искажение действитель­ности. Жизнь разумна, противоречива, текуча, подвижна, изменчива, а рассудок упрощает, огрубляет, разделяет, омертвляет живое; он прекращает движение, сводит ка­чественное многообразие к количественному многооб­разию, растворяет многообразие случайных проявлений природы в абстрактной необходимости и т.д. Гегель пи­сал: «чем больше возрастает доля мышления и представ­ления, тем более исчезает природность, единичность, непосредственность вещей; благодаря вторжению мысли скудеет богатство бесконечного многообразия природы, ее весны никнут и ее переливающиеся краски тускнеют, живая деятельность природы смолкает в тиши мысли. Ее обдающая нас теплом полнота, организующаяся в тысячах привлекательных и чудесных образований, превращается

в сухие формы и бесформенные всеобщности, похожие на мрачный туман»^[149].

Замечательной чертой гегелевской логики является то, что, опираясь на диалектический метод, она стара­ется «преодолеть разрыв между жизнью и философией, обосновать теорию таких понятий, которые не упрощали бы, не огрубляли бы, не разделяли бы, не омертвляли бы живое, а выражали бы его как живое, если и не в полном многообразии красок, то хотя бы в его существенном многообразии, т.е. изображали бы его не как мертвое, но именно как живое, подвижное, гибкое, противоречивое, развивающееся, переходящее в другое».

Рассудочные понятия находятся вне связи с друг с другом. Образец рассудочного, абстрактного подхода Гегель рассматривает в статье «Кто мыслит абстрактно?». Ведут на казнь убийцу. Для обычной публики он убийца и только. Дамы, присутствующие при этом, может статься, отметят, что он сильный, красивый, интересный мужчина. Публика найдет это замечание предосудительным: «Как? Убийца красив? Как можно думать столь дурно, как мож­но называть убийцу красивым? Сами, должно быть, не намного лучше!».

Пример конкретного подхода Гегель показывает в лице знатока людей: «Он рассмотрит ход событий, сфор­мировавший этого преступника, - писал Гегель, - откроет

в истории его жизни, в его воспитании влияние дурных отношений между отцом и матерью, обнаружит, что не­когда этот человек за легкую повинность был наказан с чрезмерной суровостью, которая ожесточила его против гражданского порядка, вызвала с его стороны противо­действие, поставившее его вне общества, и, в конце кон­цов, сделала путь преступления единственно возможным для его самосохранения»^[150]. Знаток людей подходит к вопросу не абстрактно, а конкретно, т.е., проанализиро­вав поступок убийцы и просмотрев все обстоятельства, он раскрывает подлинную причину данного поступка.