а. Гегель об идеях разума Канта

Основательную критику кантовского учения о поня­тии Гегель дает в связи с анализом учения Канта об иде­

ях разума. Согласно Канту, значение категорий рассудка состоит в том, что они являются условиями возможности опыта.

Согласно Канту, разум не способен сообщить своим идеям реальность; когда разум пытается это сделать, он становится трансцендентным, выходящим за пределы опыта и создает лишь паралогизм, антиномии и идеал без действительности. Гегель резко критиковал Канта за та­кое понимание. Он считал, что идеи разума должны быть более высокими понятиями, чем категории рассудка. Следовательно, Кант не понял великую, познавательную роль идей разума в постижении истины.

Гегель дал гносеологическую критику непоследо­вательности Канта в связи с учением об идеях разума. В отличие от своего предшественника он полагал, что в разуме мышление потеряет ту обусловленность и ограни­ченность, которые присущи рассудку, и постигнет исти­ну. Но это предположение в учении Канта об идеях ра­зума не оправдалось. Кант определяет отношение разума к категориям лишь как диалектическое, понимаемое им в отрицательном смысле. На ступени разума также утра­чивается начало идеи о конкретном понятии в виде пер­воначального синтеза. Оно становится лишь формальным единством синтетического употребления рассудка.

Понятия разума, в которых мы должны были ожидать более глубокое содержание, рассматриваются Кантом

лишь как голые идеи, приписывать истинность которым было бы полным произволом и безумным дерзновени­ем, так как они не могут встречаться ни в каком опыте. «Можно ли было бы когда-нибудь подумать, - писал Гегель, - что философия станет отрицать истину умопос­тигаемых сущностей потому, что они лишены пространс­твенной и временной, воспринимаемой чувствительнос­тью материи?»^[142].

Кантовское понимание гносеологической роли поня­тия Гегель критикует и в связи с вопросом об истине. Кант с пренебрежением относился к вопросу о том, что есть истина. Гегель отмечает, что определение истины как со­ответствия познания предмету имеет большое значение. Если об этом определении Кант вспомнил бы при обос­новании положения о принципиальной непознаваемости вещей в себе, то было бы ясно, что такой разум, который не может привести себя в согласие со своим предметом, с вещами в себе, и такие вещи в себе, которые не согласу­ются с разумом, суть неистинные представления.

В связи с этим Гегель анализирует известное положе­ние Канта о несуразности вопроса о критерии истиннос­ти познания и подвергает его резкой критике. Он счита­ет, что чувственное содержание без понятия лишено сущности. О критерии истинности такого содержания нельзя спрашивать, так как оно в своей непричастности к понятию не есть требуемое соответствие, а является лишь неистинным мнением. В лице синтетического суждения aprioriКант обладал более высоким принципом, в кото­ром могла быть познана двойственность в единстве. Но он не мог рассматривать понятия, категории, взятые сами по себе, так как чувственность, многообразие созерцания слишком сильно властвует над ним.

Упрекнув Канта в непоследовательности, Гегель обос­новывает свою объективно-идеалистическую концепцию понятия. Он определяет логику как науку, адекватную своей форме, с его точки зрения, логическая истина яв-

ляется самой чистой истиной.

Старая рассудочная философия отрицала противоре­чие в мысли, закон невозможности противоречия запре­щал противоречие в понятиях. В этом отношении кантов­ской философии принадлежит большая заслуга, так как она доказала необходимость противоречия, антиномии в употреблении идей разума. Разумеется, Кант видел в этом недостаток разумного познания, что объяснялось тем, что над Кантом все еще довлело рассудочное мышление. Но само по себе важно то, что Кант обосновал необходимость противоречия в мысли, в отличие от ходячей рассудочной логики, которая видела в противоречии лишь произвол субъекта. Эта положительная сторона кантовской фило­софии была отмечена Гегелем, он видел в этом более глу­бокое содержание критической философии.

Как известно, Кант рассмотрел четыре антиномии ра­зума. По этому поводу Гегель отметил, что этого слиш­ком мало, «ибо в каждом понятии имеются антиномии, так как оно не просто, а конкретно, содержит в себе, сле­довательно, различные определения, которые вместе с тем противоположны»^[144].

Кроме того, Гегель критикует учение Канта об анти­номиях за то, что оно не идет дальше абстрактного, рас­судочного противопоставления и остается в понимании каждого понятия на позиции абстрактной всеобщности и абстрактного тождества, не поднимается до истинной диалектической конкретности понятия. «Их истинное разрешение, - говорит Гегель, - может состоять только в том, что два определения, будучи противоположными друг другу и необходимо присущими одному и тому же понятию, не могут быть значимы в их односторонности,

каждое само по себе, а имеют свою истину лишь в их сня- тости, в единстве ИХ ПОНЯТИЯ»^[145].

С точки зрения Канта, непрерывность и прерывность, неделимость и бесконечная делимость, бесконечность в пространстве и вечность во времени, с одной стороны, и конечность в пространстве и времени, с другой стороны, и все прочие антиномические противостоящие друг другу понятия, только внешне, с позиции рассудка, разделены, а по существу, с точки зрения диалектики, нераздельны, едины, стало быть, конкретны. Каждая сторона антино­мии не есть самостоятельное понятие, а моменты единого понятия, хотя и различимые, но все же только моменты. «Так как каждая из двух противоположных сторон содер­жит в самой себе свою другую, и ни одна из них не мо­жет быть мыслима без другой, то из этого следует, что ни одно из этих определений, взятое отдельно, не истинно, а истинно лишь их единство»^[146].

3.