§ 1. Доказывание версии при прямом опровержении ложных предположений

Рассмотрим вариант, когда в процессе исследования удветс.я опровергнуть все версии, кроме одной. Отри- цвющч-утверждвющий модус разделительно-категори­ческого умозаключения, в форме которого протекает этот вывод, приобретает следующий вид:

Б вызвано либо А, либо М, либо К Б не могло быть вызвано ни А, ни М Следовательно, Б вызвано К

Заключение, к которому мы приходим в -этом слу­чае, будет достоверным суждением, ибо если нам ис­черпывающе известны возможные причины исследуемо­го события и в процессе проверки опровергнуты все из этих возможностей, кроме одной, то оставшаяся возмож­ная причина и будет действительной причиной, в пред­положение, содержащее эту причину, выступает уже нч как вероятное, в квк достоверное знание.

Примером такого доказывания и опровержения вер­сии может служить расследование причин смерти изве­стного организатора и участника ряда советских аркти­ческих экспедиций — Н. А. Бегичева.

В 1926 году Н. А. Бегичев организовал промысловую артель «Белый медведь» из семи членов и в ее составе выехал промышлять пушного зверя нв берег Карского моря, в устье реки Пясины. Через год вернувшиеся чле­ны артели привезли сообщение о смерти Бегичева.

Вскоре после возвращения артели один из ее участ­ников — Натвльченко женился на вдове Бегичева. Это послужило поводом для подозрения его в убийстве Бе­гичева нв почве личных отношений. В появившейся в 1923 году газетной корреспонденции указывалось, что Беги­чев был убит Натвльченко. В том же году производи­лось расследование причин смерти Бегичева, окончив­шееся прекращением дела ввиду «необоснованности об­винения». Причины смерти Бегичева этим расследова­нием вскрыты не были.

В течение 28 лет после смерти Бегичева в литературе высказывались диаметрально противоположные сужде­ния о причинах его смерти. В очерке А. Смирнова « мерть боцмана Бегичева», опубликованном в 1929 го­ДУ в журнале «Всемирный следопыт», прямо указывв-

лось, что ’Бегичев был убит Натальченко вовремя ссоры, причем Натальчено избил Бегичева и топтал его сапо­гами.

Работники прокуратуры, которым было поручено расследование причин смерти Бегичева, провели боль­шую работу по отысканию фактического материала, проливающего свет на загадочное событие. Однако до­бытые доказательства были столь противоречивы, что они подтверждали как версию об убийстве, так и вер­сию, что смерть наступила от цинги. Так, родственники членов артели, организованной Бегичевым, показывали, что, по рассказам самих артельщиков, Бегичев умер от цинги. Такое же показание дал и Натальченко. Не до­пускала мысли об убийстве мужа и вдова Бегичева, по­скольку между Бегичевым и Натальченко, по ее сло­вам, были хорошие отношения. В то же время свидетель Портнягин, со слов которого был написан рассказ К. Ли­совского, продолжал утверждать, что Бегичев был убит.

Наряду с двумя версиями, по-разному объяснявши­ми смерть. Бегичева, следствием были выдви­нута еще и третья версия — смерть в результате отрав­ления мышьяком или стрихнином. Правда, прямых дан­ных для выдвижения этой версии не было, однако прин­ципиально ее можно было допустить, поскольку стало

известно, что артель использовала мышьяк и стрихнин как средство отравы песца и другого зверя.

Каждая из выдвинутых версий давала возможность вывести вполне определенные следствия, существование которых было бы неизбежным при допущении каждой из предположенных причин.

Так, в случае отравления мышьяком или стрихнином в желудке ' и тканях должны были остаться эти веще­ства, поскольку труп пребывал в условиях мерзлоты. Наличие этих веществ можно было установить судебно­химической экспертизой.

В случае смерти от цинги на трупе должны быть патологические изменения, сопровождающие эту бо­лезнь. Точно так же и в случае убийства на трупе дол­жны были остаться следы.

Проверка выдвинутых по делу версий проводилась путем судебномедицинского и судебнохимического ис­следований, допросом свидетелей, ознакомлением с до­кументами, относящимися к деятельности артели «Бе­лый медведь».

. В результате проведенных исследований было уста­новлено следующее. Судебнохимическая экспертиза подтвердила, что в желудке и иных органах й тканях трупа не обнаружены ни стрихнин, ни мышьяк. Прини­мая во внимание этот факт, а также учитывая описан­ные свидетелями и зафиксированные в дневнике арте­ли симптомы заболевания Бегичева, следователь при­шел к достоверному выводу о ложности версии о смерти ' Бегичева в результате отравления.

Судебномедицинская экспертиза установила, что тре­щин и переломов костей черепа, ребер и конечностей на трупе не обнаружено; неповрежденными оказались хря­щи гортани и подъязычная кость. Кроме того, в показа­ниях основного свидетеля Портнягина были обнаружены существенные противоречия. Так, Портнягин, утверж­дал, что Бегичев был похоронен в лодке, распиленной пополам, в то время как при эксгумации оказалось, что Ьегичев похоронен в обычном гробу. Далее, Портнягин утверждал, что свидетелем убийства был находившийся в артели эвенк Манчи, который и рассказал ему всю историю. А затем Портнягин изменил показания й зая­вил, что он сам был членом артели «Белый медведь» его тогда называли Манчи. Проверкой же записей

в дневнике Бегичева и допросами свидетелей удалось установить, что Портнягина среди членов артели в то время не было.

Этих данных было вполне достаточно, чтобы опро­вергнуть версию о том, что Бегичева топтали сапогами и убили ударом пестика по голове.

Построив ряд версий по делу, а именно: три реальных в конкретных условиях предположения, по-разному объясняющих исследуемое событие, а затем опровергнув два из них, следователь тем самым установил, чем не могла быть вызвана смерть Бегичева. Это полное нега­тивное знание давало ' возможность косвенным путем прийти к необходимому выводу о достоверности остав­шегося предположения — о смерти Бегичева в резуль­тате 'тяжелого заболевания.

Однако, помимо косвенного обоснования единствен­ной версии, следователем были добыты и положитель­ные данные, подтверждающие эту версию.

Судебномедицинским исследованием трупа были выявлены весьма показательные прижизненные костные изменения. Так, было установлено, что передние зубы Бегичева легко извлекались из лунок, остальные же зу­бы на обеих челюстях отсутствовали вследствие давне­го выпадения, 'а зубные ячейки были сглажены; отмеча­лись также патологические изменения костной ткани: костные дефекты округлой формы в верхнем нёбе, много­численные костные разрастания в черепе и изменения - в ребрах.

Все эти изменения были явным признаком хрониче­ского авитаминоза (цинги). Характер изменений, их ло­кализация и степень выраженности указывали, что эти изменения были результатом длительной болезни Беги­чева, ибо костные изменения при цинге — показатель глубокого разрушения организма и признак далеко зашедшей болезни.

Из материалов дела видно, что Бегичев в 1901 году перенес цингу, поэтому в 1927 году это заболевание мог­ло снова легко повториться. Записи в дневнике артели «Белый медведь», относящиеся ,к моменту смерти Беги­чева, содержали указание, что в это время в артели было трудно с питанием и что Бегичев в феврале 1927 года заболел цингой. Из дневника видно, что в связи с болезнью Бегичев все чаще оставался дома, в то вре­

мя как члены артели уходили на охоту. Это еще больше ухудшало его состояние, ибо при цинге малоподвиж­ность и покой способствуют быстрому развитию болезни.

Все эти обнаруженные по делу факты: отсутствие на трупе повреждений травматического характера, отсут­ствие следов ядов, наличие стойких патологических ко­стных изменений, свидетельские показания и записи в дневнике — служили вполне достаточными основаниями для опровержения версий об убийстве и отравлении и доказательством того, что смерть Бегичева последова­ла в результате заболевания цингой¹.

Так, благодаря тщательному исследованию обстоя­тельств дела была разгадана история смерти видного советского полярного исследователя.

Если проанализировать фактический материал, с помощью которого опровергались ложные предположе­ния и доказывалась единственная версия по этому делу, то можно отметить следующие особенности в самом про­цессе доказывания.

Каждая из версий по этому делу проверялась и со­ответственно опровергалась или подтверждалась само­стоятельными фактами или группами фактов: версия об отравлении опровергалась заключением экспертизы, где указывалось об отсутствий ядов в тканях трупа; версия об убийстве опровергалась также заключением экспер­та, не обнаружившего травматических повреждений на трупе; наконец, версия о смерти от цинги подтвержда­лась заключением эксперта, установившего стойкие патологические костные изменения, свидетельскими по­казаниями и записями в дневнике.

Самостоятельность каждой из этих трех групп фак­тов, относящихся к соответствующей версии, легко уста­новить, если допустить отсутствие каждой из них. Если бы, например, исследователь не имел в своем распоря­жении заключения эксперта судебного химика об отсут­ствии ядов в полостях желудка й тканях трупа, то остальные фактические данные не смогли бы послужить основаниями для опровержения этой версии. То же са­мое можно сказать и относительно фактов, опровергаю­щих версию об убийстве. Важно здесь и то, что факти- _и^_ѵг_т^РасМ.^едов_аШ'^{е этого}дела подробно описано в статье «28 лет я», «Социалистическая законность» 1950 г.

ческич данные, доказывающие единственное предполо­жение о смерти в результате заболевания цингой, сами по себе не исключают остальные две версии, ибо и тя­жело больного цингой человека могли отравить или избить, в затем убить.

Значит, выяснение подлинной картины происшествия могло быть осуществлено лишь путем прямой проверки каждой версии. Логический ход рассуждений исследо­вателя в данном случае строился следующим образом: смерть Бегичева могла наступить в результате действия лишь трех причин: поскольку же две из них опроверга­ются фактами, то достоверным является третье предпо­ложение. Эта последняя версия подтверждалась и поло­жительно: заключением эксперта, свидетельскими пока­заниями, записями в дневнике. Правда, каждый из этих фактов говорил лишь о тяжелой болезни Бегичева и прямо не указывал, что именно от болезни наступила . смерть, но в данном случае роль этих фактов сводилась лишь к тому, чтобы выяснить состояние здоровья Беги­чева, свм же факт смерти по причине болезни достовер­но доказывался косвенным путем — опровержением двух других версий.

В связи с изложенным возникает вопрос, правомер­но ли в данном случае, имея косвенное обоснование единственной версии по делу и не располагая позитив­ным фактическим материалом, самостоятельно доказы­вающим эту версию, считать ее достоверной.

Если подойти - к вопросу конкретно, с учётом содер­жания доказываемой версии, то ответ нв поставленный вопрос должен быть утвердительным. В данном случае доказываемая версия двет такое объяснение обстоятель­ствам делв, которое исключает состав преступления. По­этому вполне достаточной будет констатация того, что смерть наступила в результате заболевания цингой, не­зависимо от того — прямым или косвенным путем мы приходим к этому достоверному заключению.

Однвко высказанное положение о принципиальной допустимости одного лишь косвенного обоснования единственной версии по делу, вполне применимое к из­ложенному выше конкретному случаю, претерпевает известные изменения и не может быть принято без­оговорочно, коль скоро речь заходит о версии, объясня­ющей причины исследуемого события преступными дей­

ствиями или бездействием каких-то лиц. Такое измене­ние содержания версии принципиально меняет задачи, стоящие перед следователем в процессе судебного ис­следования, а соответственно и способ обоснования или доказывания версии по делу.

Обратимся к приведенным выше примерам расследо­вания по конкретным уголовным делам.

Так, по делу о хищении бананов следователем были выдвинуты пять версий, по-разному объясняющие про­исхождение такого важного для дела факта, как появ­ление в накладных исправлений сорта бананов путем до­писок второй «палочки» к римской цифре «I». Выдвину­тые предположения полностью исчерпывали круг воз­можных объяснений - дописок. При тщательной проверке каждой из версий с помощью заключений экспертов- криминалистов, свидетельских показаний и документов было установлено, что первые четыре предположения: перекос квитанций, исправления до подписания наклад­ных, перебои с транспортом и исправления как резуль­тат фактической пересортицы после отгрузки товара — оказались не соответствующими фактическим данным дела и были исключены как бесспорно опровергнутые. В результате такого опровержения четырех из пяти вер­сий был сделан логически правильный вывод о достовер­ности последнего предположения, объяснявшего дописки в накладных хищением.

Аналогичным образом протекал процесс исключения версий и в деле по обвинению Семенчука и Старцева в убийстве доктора Вульфсона. При выяснении обстоя­тельств гибели Вульфсона в процессе расследования были выдвинуты четыре предположения, указывающих на ис­черпывающий круг возможных причин смерти: 1) не­осторожный выстрел, 2) падение, ушиб и смерть, 3) за­мерзание в состоянии опьянения, 4) убийство. Опровер­жение в процессе-исследования первых трех версий при­водило к достоверному выводу о том, что Вульфсон был ' убит. .

В обоих случаях, опровергая все версий, кроме одной, следователь прямым путем устанавливал, какими причи­нами не могли быть вызваны исследуемые обстоятельст­ва. Негативное знание о невозможности противополож­ного в обоих случаях было исчерпывающим знанием, что

и приводило с необходимостью к выводу о достоверности оставшегося единственного объяснения.

Однако как в первом, так и во втором случае, утвер­ждая единственную версию путем отрицания всех ос­тальных, следователь приобретает знание о преступном деянии лишь в общих чертах.

В делч по обвинению Счменчукв и Старцева опровер­жение ложных версий приводило к выводу, что смерть Вульфсона наступила в результате убийства — и только. Разумеется, что в судебном исследовании такое чрез­вычайно общее, хотя и достоверное знание является крайне недостаточным для правильного решения дела по существу. Перед следователем вставала задача так построить единственную версию по делу, чтобы она объ­ясняла преступное деяние не в общем и целом, в деталь­но раскрывала все существенные стороны дела, кон­кретно отвечая на вопросы, подлежащие выяснению по делу. Оставшаяся единственная версия должна была объяснить как самое событие преступления со всеми его объективными признаками — объект посягательства, место и время совершения преступления, способ, кото­рым оно было совершено, так и субъективную сторону дчла — личность виновного, мотивы и цели, которыми руководствовался преступник, отягчающие и смягчающие вину обстоятельства и т. д.

Точно твк же и в деле о хищении бананов, выяснив, что дописки накладных производились с целью хищения, надо было установить способ хищения, источники и раз­мер похищенного, участников хищения и т. д. Нч выяс­нив этих фактических данных по делу, следователь не мог выполнить очередную задачу судебного исследова­ния — задачу правильного -применения права.

Советское угвлввнвспрвцчссувльнвч законодательство требует, чтобы в процессе судебного исследования всч обстоятельства уголовного делв были выяснены тщатель­но и всесторонне. Твк, Уголовно-првцчооувлььый кодекс РСФСР обязывает следователя выяснить все имеющие значение для делв обстоятельства, то есть такие обстоя­тельства, выяснение которых может иметь влияние нв правильное расследование делв (ст. 113 УПК РСФСР). Согласно ст. 111 УПК РСФСР следователь обязан вы­яснить и исследовать обстоятельства как уличающие, твк и оправдывающие обвиняемого, в твкжч обстоя-

і тельства как усиливающие, так и смягчающие степень

■ й характер ответственности обвиняемого.

Требование выяснения обстоятельств преступления й виновности отдельных лиц конкретно, а не в общем виде проявляется в указании уголовно-процессуального закона о необходимости направлять предварительное следствие в сторону наиболее полного и всестороннего рассмотрения обстоятельств дела (ст. 112 УПК РСФСР). Об этом говорит также то, что следователь не вправе отказать . обвиняемому й потерпевшему в собирании дока­зательств по делу, если они ходатайствуют об этом (ст. ст. 112, 206 УПК РСФСР). Согласно ст. 207 УПК

РСФСР при составлении обвинительного заключения, которым оканчивается стадия предварительного рассле­дования, при изложении сущности дела необходимо при­водить обстоятельства, говорящие как против, так и в пользу обвиняемого, и доказательства, которыми под- твержаются описанные обстоятельства, а также указы­вать сведения о личности обвиняемого, о месте, време­ни, способах и мотивах совершения преступления

И Т. д.

Точно так же в стадии судебного разбирательства ст. 257 УПК РСФСР требует, чтобы председательствую­щий направлял ход судебного следствия в сторону, на- ■ иболее способствующую раскрытию истины. При выне­сении приговора суд согласно ст. 320 УПК РСФСР раз­решает вопросы о наличии самого .деяния, приписывае­мого подсудимому, о преступном характере этого дея­ния, о причастности подсудимого к совершению этого деяния и т. д.

В судебном исследовании нельзя ограничиваться лишь косвенным утверждением единственной обвини­тельной версии по делу путем отрицания всех других. Обвинительная версия всегда должна быть конкретизи­рована, ибо в том чрезвычайно общем виде, в каком она предстает перед нами после исключения опровергнутых версий, она не раскрывает и не показывает множества частностей, и деталей, без которых нельзя установить конкретный состав преступления, участие в нем опреде- н^ых лиц, степень их виновности и ответственности за ■ ным^'япт.и ^Т ’ Д’’ ^ЧТ° в свою очередь делает невозмож- .нХТ. ^т п применение правовой нормы к конкрет-

^у у аю. Поскольку такая версия детально конкре­

тизируется, чтобы дать ответы на все интересующие суд и следствие вопросы, то обоснование такого развернутого объяснения обстоятельства дела превращается в поло­жительное доказывание оставшейся единственной вер­сии фактическими данными. Обоснование это протекает обычным путем, то есть выведением нужных для пра­вильного решения дела следствий из достоверно установ­ленного общего положения и подтверждением этих след­ствий объективным фактическим материалом.

Рассмотрим, как строилось положительное обоснова­ние оставшейся единственной версии по делу о хищении бананов. Для конкретизации и доказывания этой версии были изъяты все экземпляры накладных склада по опе­рациям с бананами. - Накладные эти сопоставлялись между собой и с другими документами склада и магази­нов, анализировались и при необходимости подверга­лись криминалистической экспертизе.

В результате этой проверки удалось выявить случаи, когда работники склада Р. и А. указывали на первом и втором экземплярах накладной все реквизиты, кроме сорта. На третьем же экземпляре, отправляемом в мага­зин, указывался первый сорт арабской цифрой «1», а после продажи бананов по цене первого сорта обозначе­ние сорта в третьем экземпляре накладной удалялось под­чисткой, после чего все три экземпляра снова склады­вались под копирку и проставлялся второй сорт араб­ской цифрой «2».

Выявление этого метода прямо доказывало преступ­ные намерения обвиняемых скрыть хищение.

Однако выявленный метод был лишь частным случа­ем и не указывал на масштабы проводившейся опера­ции. Для выяснения этого обстоятельства тщательным анализом всех документов было установлено большое число подложных накладных, что дало возможность путем их сопоставления прийти к важному выводу о систематическом характере подлогов, об организованной преступной деятельности обвиняемых.

Допросами работников магазинов и склада, имевших отношение к отпуску и приемке бананов, было установ­лено, что в магазины склад должен был отпускать ба­наны только первого сорта. Фактически это и имело ме­сто. По документам же оказывалось, что именно в эти магазины, с работниками которых А. и Р. имели пре­

ступную связь, отпускались бананы преимущественно второго сорта. Свидетели — работники ряда магазинов— припомнили дни, когда продавались бананы только пер­вого сорта, между тем по документам в эти дин оказа­лись оприходованными бвнвны второго сорта, в в на­кладных имелись исправления.

Показаниями свидетелей был освещен и чще один важный момент, в именно:, способ изъятия обвиняемыми денег. Оказывается, деньги изымались из выручки штучных отделов и лотков, где продажа производилась помимо кассы. Кроме того, были отмечены случаи прода­жи бананов через подсобные помещения, также помимо кассы.

Таким образом, собранные доказательства прямо подтверждали версию о хищении. Однвко по делу оста­вался неясным такой важный вопрос, как способ и ис­точники хищения.

Для выяснения этого вопроса были выдвинуты две частные версии:

1. Бвнвны первого сорта продавались потребителям по цене первого сорта, в затем в накладных делалось исправление на второй сорт. Выручка от разницы в сто­имости сортов изымалась обвиняемыми и присваивалась.

2. Бвнвны второго сорта, оформлялись и продава­лись по цене первого сорта, в затем в накладных снова вписывался второй сорт. Создавшиеся излишки, денег также присваивались.

Проверка этих двух версии была крайне важной для правильной квалификации деянии обвиняемых.

При проверке актов сортировки отпускаемого для продажи товара было установлено, что они точно соот­ветствуют определениям сортности, которые двл товаро­вед при приемке товара нв склад. Этот факт подтверж­дал первую версию. Однвко могло быть п твк, что това­ровед допускал ошибки в определении сорта, чем могли воспользоваться преступники. Эта возможность ослабля­ла Доказательственную силу первого факта и допускала возможность существования второй версии.

При проверке оказалось, что товаровед действитель­но допускал грубые нарушения при определении сорта: Рал мало образцов, не характеризовавших всю пар­ию, осматривал только часть поступившего товара, вес артии не проверял, в руководствовался лишь желез­

нодорожными документами. Осмотром документов было установлено, что часть бананов работники склада, не имея на то права, реализовали до прихода товароведа на склад, а затем на проданные бананы распространяли указания о сортности, которые товаровед давал по остаткам партии.

Товароведческой, а затем бухгалтерской экспертизой было установлено, что на складе фактически имеется не­достача 8728 кг бананов первого сорта, которая пере­крыта излишками бананов второго сорта, техническим браком и отходами.

Эти два установленных по делу факта были послед­ним штрихом в конкретизации первоначального вывода о хищении. Они бесспорно доказали версию, что в дан­ном случае совершено организованное хищение государ­ственных средств путем подделки документов о сортно­сти бананов.

На этом примере доказывания единственной версии по делу видно, как шаг за шагом конкретизируется перво­начально установленное лишь в общих чертах достоверное знание о причине. Следователь выявил такие важные для решения дела стороны хищения, как способ исправ­лений сорта в накладных, систематичность и организо­ванный характер этих операций, способы хищения, источ­ник и размеры хищения, лиц, причастных к преступле­нию, и т. д.

Таким образом, положительное доказывание единст­венной версии по делу протекает обычным для доказы­вания гипотез или версий путем — подтверждением объективными фактами тех следствий, которые логиче­ски вытекают или выведены из предположенной причины.

Если обратиться к тому доказательственному мате­риалу, с помощью которого в приведенном примере рас­следования опровергались ложные версии и положитель­но обосновывалась единственная версия, то не трудно заметить, что некоторые фактические данные выполняют двойную логическую роль в этом процессе доказывания. Они одновременно выступают основаниями для опровер­жения ложных версий, ибо противоречат следствиям, выведенным из этих предположений, и в то же время служат исходными данными для положительного дока­зывания правильной версии. Двойную роль в приведен­ном примере выполняют такие доказательства, как уста­

новленный криминалистической экспертизой факт допи­ски второго штриха к сорту, после того как были запол­нены все графы накладной й поставлена подпись, и дру­гое заключение экспертизы, где указывалось, что раз­личное расстояние между штрихами в цифре «II» в раз­личных экземплярах накладной не может быть объясне­но перекосом квитанции при их заполнении. Каждое из этих заключений не только опровергает соответствую­щую версию о случайных дописках и исправлениях сор­та в накладных, но й обосновывает единственную вер­сию, которая объясняет способ дописок.

Двойную роль в судебном доказывании выполняют, однако, не все фактические данные. В судебно-следствен­ной практике можно наблюдать опровержение ложных версий такими фактами, роль которых ограничивается только ролью оснований опровержения версий.

По делу об убийстве кладовщика колхоза Ивана Ж- проверялась версия, выдвинутая женой й дочерью по­терпевшего, согласно которой Иван Ж- был убит двумя неизвестными лицами, ворвавшимися ночью в дом. Во время нападения мать й дочь выпрыгнули в окно и убе­жали к соседям. При проверке этой версии оказалось, что окно, через которое несколько часов назад выпрыг­нули Клавдия й Валентина Ж-, было затянуто паути­ной, а во дворе не обнаружено никаких следов от обуви, хотя грунт был мягкий. С помощью этих двух фактов до­казывалась неправдоподобность объяснений Валентины и Клавдии Ж., однако прямым путем эти факты еще не указывали о действительных обстоятельствах происше­ствия.

Точно так же, не обнаружив следов стрихнина й мышьяка в желудке Бегичева, опровергалась версия о его отравлений. Сам же по себе установленный отрица­тельный факт не обосновывал единственной версии по делу.

Не подтверждая прямо единственную оставшуюся версию, такие факты, однако, косвенно обосновывают ее, так как они опровергают ложные версии, без чего трудно перейти к доказыванию единственного предполо­жения. -

Если фактические данные, опровергающие ложные версии, могут быть, а могут и не быть прямо связаны с единственной версией, то те факты, с помощью кото­

рых положительно доказывается эта единственная вер­сия, всегда выполняют двойную роль в доказы­вании.

По делу Семенчука и Старцева версия о падении, ушибе и смерти доктора Вульфсона опровергалась та­кими противоречащими ей фактами, как наличие раны на лице, кровоподтека на затылке, положением трупа. Но именно эти, а не какие-либо иные фактические об­стоятельства прямо указывали на самое причину, ко­торая вызвала эти факты, то есть служат основанием доказательства версии об убийстве доктора. Глубокая рана на лице указывает, что она могла быть нанесена тупым предметом, соответствующим ребру винчестера. Сопоставление этого факта с другими говорит о том. что доктор был сбит с ног ударом в лицо ребром вин­честера.

Поскольку удар был нанесен с большой силой, смерть наступила мгновенно, и доктор остался лежать в таком положении, в каком он оказался при падении, то есть остался лежать навзничь. Этим падением от уда­ра в лицо объясняется также происхождение кровопод­тека на затылке.

Поскольку факты говорят об убийстве, то из этого положения вытекают новые следствия, а именно: убийст­ву предшествовала борьба преступника с жертвой. Это следствие также подтверждается фактическими данны­ми. Об этом говорит то, что на запястьях рук доктора были обнаружены кольцевые ссадины с кровоподтека­ми. Характер этих ссадин, по заключению судебномеди­цинской экспертизы, таков, что опровергает возмож­ность их происхождения в результате завязывания кух­лянки или от каких-либо других причин и доказывает', что они вызваны схватыванием с большой силой рук потерпевшего руками постороннего лица.

В данном случае фактический материал, подтверж­дающий версию об убийстве Вульфсона, прямым путем опровергает версию о смерти в результате падения и уши­ба и, далее, косвенно показывает несостоятельность остальных двух версий. ■

Если сопоставить обе версии — о смерти в резуль­тате замерзания и неудачном выстреле — с такими фак­тами, как рана на лице Вульфсона, кровоподтек на за­