Знак и значение

В семиотике язык рассматривается как знаковая деятельность. В ка­честве знаков выступают не только специальные слова и высказывания, но любые предметы, созданные человеком или втянутые в круг его ин­тересов и наделенные тем или иным значением, выражающие те или иные отношения, несущие ту или иную информацию.

Семантика ставит вопрос о значении и смысле высказываний и их систем и таким образом проверяет правильность смысловых связей. Знаки рассматриваются здесь в своей служебной функции, как медиумы значений, которые, в свою очередь, выступают продуктами не чисто лингвистических, а иных — познавательных, духовных, ценностных ак­тов. Парадокс знака — «прозрачность»: будучи материальным, воспри­нимаемым предметом, он остается как бы в тени и отсылает к значению. Семантика, как наука о знаках и значениях, исследует разнообразные отношения между ними: именование, денотация, означивание, коннота- 167

ция, десигнация, импликация, выражение, употребление, интерпретация, понимание, осмысление. Для анализа перечисленных функций языка вводится так называемый «семантический треугольник»: знак — значе­ние — предмет, в философско-эпистемологическом плане претендую­щий на уточнение понятия истины.

Понимание истины как соответствия наталкивалось на все большие трудности, которые в начале XX столетия и стремились преодолеть, в частности, на основе анализа значения понятий. Так, семантика может быть сопоставлена с другими теориями истины — онтологическим, фе­номенологическим и герменевтическим истолкованием. Исходными ди­намическими силами, способствующими развитию семантики, являют­ся парадоксы именования, значения и смысла.

С точки зрения здравого смысла логично предположить, что язык как знаковая система должен состоять из таких элементов, которые обес­печивают пользователю этой системы эффективное ориентирование и деятельность во внешнем мире. Поскольку язык функционирует не только как средство познания, то в нем накопилось значительное число разного рода непонятных идиом и утративших смысл выражений. Отсюда объяс­нимо стремление очистить язык от таких слов, которые мешают ясной формулировке понятий и их осмыслению, оставить лишь такие терми­ны, которые либо имеют эмпирическое значение, либо выполняют слу­жебную (синтаксическую или логическую) функцию в системе языка. Попытка избавить язык от всех неясных или нечетких понятий нередко расценивается как научный пуризм. На самом деле она предпринима­лась для построения искусственных языков. Семантика указывает на нео­днозначность естественного языка, на те ловушки, в которые попадают­ся слишком доверчивые философы, гипостазирующие имена.

кать некоторые мнимые или отрицательные объекты, в результате чего понятие объекта перестает служить тем главным целям, для достиже­ния которых оно, собственно, и было задумано.

Для решения парадоксов референции Рассел предложил использо­вать различие имен и дескрипций. Имена прикрепляются к объектам отношениями денотации, а описания — отношениями десигнации. Имена означают предметы, а описания выражают информацию о них. Говорят, что однажды Георг V спросил, является ли В. Скотт автором «Уэверли». Поскольку В. Скотт и автор названного романа — это одно и то же лицо, то получается, что король проявил любопытство в отношении закона тождества. Но если учесть, что «В. Скотт» является именем, а «автор “Уэверли”» — описанием, которое раскрывает значение или информа­цию об именуемом объекте, по парадокс снимается. Данное различие сохраняется, уточняется и применяется в форме различения значения и смысла, интенсионала и экстенсионала. Еще Платон различал понятия и идеи. Понятия выражают то общее, что есть в предметах, а идеи — некие «ноэмы», идеальные смыслы, выступающие условиями сознания или понимания. Например, «человек» — родовое понятие, обобщаю­щее признаки человека, отличающие его от животных и других физи­ческих тел. Напротив, понятие «человечность» — это идея, выражаю­щая то идеальное предназначение или смысл, который должен исполнять человек.

Собственно, это различие и лежит в основе семантики Карнапа, ко­торый работал с понятиями интенсионала и экстенсионала. Слово мо­жет выражать элементы класса или множества, но оно же выражает и внутреннее смысловое значение, задаваемое внутри языка его формаль­ными свойствами. Формально-синтаксический подход к языку отличает логическую семантику от феноменологии, которая, как известно, тоже работала понятием интенсиональности. Центральной проблемой семан­тики, по существу, оказывается проблема синонимии, решение которой достигается на основе теории аналитически истинных высказываний: именно синонимичность понятий «человек» и «говорящее существо» служит основанием истинности высказывания «человек — это говоря­щее существо».

Семантика не ограничивается понятиями, но распространяется на сферу предложений и высказываний. Под предложением понимается пропозициональная функция. Если имя означает предмет или класс, а смысл — нечто идеальное, выступающее условием референции, то пред­

ложение — это функция типа «быть отцом», «быть квадратом», выража­ющая «событийность» как единство идеального и реального. Предло­жение связывает смысл и истину. Таким образом удается сохранить смысл и значение, если под смыслом понимать внутренние связи знаков, а под значением их отношения к означаемому. На самом деле это единство является скорее желаемым, чем действительным, и в семантике снова столкнулись прежние программы эмпиризма и рационализма, номина­лизма и реализма.

В атомистической модели языка предполагалось существование вне языка неких автономных вещей и их комплексов, простейших связей, ансамбли которых назывались «положениями дел». Они могли обозна­чаться простейшими единицами языка- атомарными высказываниями. Особенность «положений дел» и их констатаций состоит в том, что они могут быть зафиксированы и познаны независимо от других высказыва­ний или событий. Они — автономны и могут рассматриваться как изо­лированные индивидуальные сущности. Важным является также непос­редственный характер их связи — элементарные высказывания как бы «приколоты» к самой реальности и называются поэтому «протоколами» или «констатациями». Для установления их истинности достаточно лишь взглянуть на «положение дел». Высказывание «цвет этого потолка бе­лый» может быть проверено на основе наблюдения без привлечения ка­кого-либо иного знания. Замысел этой атомарной модели очевиден: найти простую процедуру проверки значения. Важно отметить, что насмешки над этой моделью, которая на самом деле не выполняется, ибо даже са­мые простые высказывания опираются на онтологию, содержащуюся в естественном языке, тем не менее не должны устранять само намерение основать язык, высказывания на чем-то «внешнем».

Отказ от фундамента чреват, как это понятно теперь, серьезными по­следствиями. Но в атомарной модели истина и значение оказываются неразличимыми. Таким образом, модель не выполняет тех обещаний, которые изначально давали представители философии языка. Наоборот, как раз в ней наиболее ярко проявляется тот факт, что в основе критери­ев значения лежат эмпирические процедуры установления истины. По­разительным образом стало обнаруживаться, что теория истины как со­ответствия, для замены которой, собственно, и предназначалась семантика, оказалась ее скрытой предпосылкой и условием.

Но и в неэмпиристских программах значение раскрывается на ос­нове понятия истины. Фреге, разбирая вопрос о смысле и функции пред­ложений, утверждал, что главным содержанием высказывания являет­

ся мысль, т. е. истинностное значение. Он признавал у знаков, во-пер­вых, идеальные корреляты — означаемое, а во-вторых, конкретные пред­меты, участвующие в отношении референции. Рассел оставлял «смысл» для обозначения состояний сознания, Гуссерль, напротив, порвал с пси­хологизмом и говорил о «ноэмах», т. е. об идеальных событиях. Фреге пытался преодолеть «денотативную» семантику, т. е. такую, в которой ядром значения выступают «сами вещи». Но тогда опорой значения вы­ступает чистая идея, или «смысл». В отличие от него значение опреде­ляется «точкой зрения» и селекцией существенного. Значение — это «спо­соб данности», или «дескрипция» по Расселу. Оно может меняться от теории к теории, от понимания к пониманию.

Ядром семантики является теория референции, которую можно оп­ределить как знание условий применения предиката «истинный» к кон­кретному предложению, как выявление неких правил или аксиом, уп­равляющих употреблением слов. Теория смысла представляет собой своеобразную «скорлупу» вокруг этого ядра и связывает способность говорящего с суждениями теории референции. Наконец, семантика раз­вивает и собственную теорию действия, основой которой является те­ория речевых актов. На вопрос о том, как интерпретировать различ­ные способы употребления языка, семантика дает ответ на основе теории референции: знать смысл предложения — это значит знать ус­ловия его истинности или метод верификации.

Очевидно, что верификация не применима к значительной части высказываний. Теория речевых актов пытается по-новому решить эту проблему. Фреге различал смысл и действие, но видел глубокое проти­воречие между ними: смысл он связывал с истиной, а действие с ко­мандами, клятвами, угрозами и т. п. Переходным понятием служит «пра­вильность», которая составляет внутреннее условие истинности высказываний. Но здесь мы сталкиваемся с допущением о том, что высказывания каким-то образом «знают» об истинности, ибо заранее выполняют условия ее возможности.

На то или иное использование, применение высказываний, на то, что значения отсылают не только к идеям или понятиям, но и к действиям, координатором которых выступает язык, указывает прагматика.

Общая схема прагматики строится на том обстоятельстве, что знаки употребляются и понимаются в определенном практическом контексте, в рамках социального жизненного мира. Они, конечно, отличаются от сигналов, вызывающих реакции непосредственно. Слова, которые мы слышим, могут восприниматься как команды, просьбы, советы, пожела­ния и т. п. Конечно, при этом слова должны быть поняты. Стало быть, знаки проходят стадию понимания, и поэтому они не свободны от мен­тальных переживаний. Но важно и то, что понимание связано не только с внутренним, но и с внешним планом деятельности. Во-первых, оно не самодостаточно, а замкнуто в цепочку «знак — понимание — действие». Во-вторых, установление смысла в такой цепи не предполагает откры­тия идеи или сущности, как это предписывает теоретическая установка. Слова «молот слишком тяжелый», произнесенные кузнецом, означают для подмастерья необходимость сменить его на более легкий. Семанти­ческий треугольник в прагматике дополняется отношением «говоря­щий — слушающий», скоррелированым со схемой действия, в которое включены участники переговорного процесса. Прагматический аспект языка углубляли не только сторонники прагматизма, но и Хайдеггер, Гадамер, Деррида, Фуко, т. е. представители иных подходов и проектов философии языка.

3.