§ 4. Раскрытие и изображение противоречия

Раскрытие противоречия^[LVIII] в исследуемом предмете — цент­ральный пункт диалектического мышления. И если приемами формальной логики можно отыскать этот источник самодвиже­ния и развития предмета, формальная логика может уверенно заявить о своей универсальности, единственности.

Жаль, нельзя проделать эксперимент: поставить сторонни­ка единственности формальной логики перед неизученным пред­метом, вооружать инструментами формальной логики, сообщить о том, что в предмете наверняка есть противоречие, и предло­

жить его обнаружить. Впрочем, такой эксперимент уже проде­лан в их произведениях. Разве случайно они больше всего на свете боятся говорить о внутренних противоречиях изучаемых ими форм, процессов мышления. Не свидетельствует ли это о том, что в исследовании своего предмета (форма мышления) они оперируют лишь приемами формальной логики и потому не могут обнаружить никаких противоречий⁹

После исследования Марксом товара раскрытие противоре­чия представляется простым делом: товар есть потребительная и, с другой стороны, меновая стоимость; это противоречиво; если экономисты до Маркса этого не заметили, так на то они и метафизики; подходим мы к товару диалектически и противо­речие видим. Схематично: известно, что предмет противоречив; посредством приемов формальной логики абстрагируются его свойства: на них смотрят как на противоречие. Раз приемы ди­алектического мышления отрицаются, большего сказать нельзя.

Но предметы имеют массу свойств. Какие противоречивы? Почему потребительная и меновая стоимость, а не природное какое-либо свойство и полезность? Надо, очевидно, мысленно выбрать какую-то пару. Если последняя обнаружена, откуда вид­но, что она образует противоречие? Очевидно, надо принять во внимание проявление противоречия в каких-то последствиях. Спрашивается: «принятие во внимание», «обнаружение пары», есть это процесс мышления или нет, закономерный процесс или нет? Как бы поверхностно ни был вопрос поставлен, без этих дополнительных условий противоречие не вскроешь.

Постановка вопроса о противоречии обычно вызывает ан­титезу «закона противоречия» формальной логики, приводя к смешению самых различных проблем. Упомянутый закон зап­рещает о предмете в одно и то же время и одном и том же отношении высказывать противоречащие суждения. Однако мышление, оперирующее приемами формальной логики, натал­киваясь на диалектику предмета, с необходимостью приходит к высказыванию о предмете противоречивых суждений в одно и то же время и в одном и том же отношении, — к антиномиям. Например, прибыль возникает в обращении и не в нем. Иссле­дуя форму движения капитала (Д-Т-Д¹), экономисты приходили в поисках источника прибыли и противоречивым суждениям как ► одинаково возможным и невозможным: 1) если предположен жнивалентный обмен, то: Д=Т, Т=Д', значит Д=Д', т.е. при­

быль невозможна; 2) но чтобы увеличить деньги (получить при­быль). надо на них купить товар и продать его, т.е. без обраще­ния прибыль невозможна. Подобные антиномии свидетельству­ют о бессилии формальной логики понять диалектику предме­та. Диалектическое мышление, решая такие антиномии, вовсе не означает того, что можно о предмете сказать что-то и тут же отказаться от этого, а означает новое расчленение предмета мыс­лью. Так, проникновение Маркса от обращения капитала к про­изводству его разъясняет, что прибыль возникает в производ­стве, опосредствованном обращении, или в обращении, момент которого представляет производство. «Закон противоречия» в таких случаях просто ни к чему: здесь имеют место условия по­знания, отличные от тех, при каких действует этот закон, — здесь нет для него условий. И в подобных антиномиях их нет: умозак­лючения берут предмет с различных сторон. Тащить его любы­ми путями за уши к подобным проблемам просто нелепо. Дело здесь вовсе не в том, что имеется суждение «прибыль возникает в обращении и не в нем» и все прочие суждения «полное отри­цание его или частичное — ложны (или наоборот). Антиномия эта ничего не говорит кроме того, что умозаключения, постро­енные на основе наблюдения одного и того же факта ведут к противоречащим суждениям, если в качестве посылок берутся различные стороны его: I) эквивалентность обмена, и 2) необ­ходимость превращения денег в товар и обратно.

Подобные антиномии, однако, не имеют никакого отноше­ния к противоречиям предмета. Они свидетельствуют, повторя­ем, о бессилии приемов формальной логики, понять диалектику предмета, — в данном случае понять соотношение (связь) фор­мы и содержания. Они свидетельствуют об одностороннем ха­рактере всяких умозаключений.

Далее. Принцип противоречия в диалектике говорит о нали­чии в предмете в одно и то же время и в одном и том же отноше­нии взаимоисключающих и взаимопредполагающих сторон. Сло­весное сходство с «законом противоречия» явное. Но в том и другом случае речь идет о совершенно различных отношениях.

Отношение, которое фигурирует в формулировке «закона противоречия», есть отношение, в которое человек «умозритель­но» ставит предмет, аспект абстракции каких-либо свойств пред­мета. Так, если человек в данном продукте в данный момент абстрагирует (или мысленно выделяет, «указывает») меновую стоимость, он не может тут же отказаться от суждения, не впа­дая в абсурдное противоречие.

В диалектике же речь идет о реальном отношении (связи) предметов между собой. В данном случае — об отношении това­ров между собой (T-T¹).

Посредством приемов формальной логики абстрагируются находящиеся в отношении предметы и факт их отношения. Но исследование самого их отношения (связи) или их как находя­щихся в этом отношении (связи) — дело диалектического мыш­ления. В частности (и прежде всего) в задачу последнего входит раскрытие проявляющегося в данном отношении и обусловли­вающего его противоречия.

Путаница усугубляется еще одним обстоятельством. Про­цесс абстрагирования какого-либо свойства предмета (и про­цесс мысленного изображения этого предмета, как обладающе­го данными свойствами), как и всякий процесс, есть противоре­чивый процесс, есть отношение. Так, отвлекая в товарах их свойство обмениваться, человек умозрительно соотносит дан­ные продукты в их свойстве товаров с другим товаром, образ и имя которого становятся средством выражения в мысли мено­вой стоимости данных товаров.

Смешение законов движения мысли с законами предмета в данном пункте было бы особенно пагубно. Можно раскрыть диалектику процесса абстрагирования свойства предмета и от­ражения предмета посредством абстракции, но этим еще нис­колько не раскрывается диалектика предмета, в котором свой­ство абстрагировано. В рассматриваемом случае эти различные процессы особенно переплетаются:

1) абстрагируя меновую стоимость, человек может выразить это свойство продуктов через образ и имя другого товара; 2) вме­сте с тем обмен — реальное отношение. Но в этом же случае ясно видно и различие: 1) одно дело — отвлечь меновую сто­имость, обмен; 2) другое дело — исследовать само меновое от­ношение, исходя из факта зафиксированных в абстракции явле­ний (товар, меновая стоимость, обмен и т.д.) и оставляя без вни­мания то, как эти абстракции были образованы.

Итак, предметом диалектического мышления становится ис­следование реального отношения предметов между собой, — · отношения, в котором они есть то, что они есть в их особенно­сти, и в котором они и абстрагируются, как особые явления.

В этом отношении диалектик и должен выявить взаимоисклю­чающие и взаимопредполагаюшие стороны каждого из предме­тов, — различные стороны, а не мистическое «и да и нет».

Из такого отношения и исходит Маркс в исследовании товара. Рассмотрим основные моменты этого исследования со сто­роны раскрытия противоречия товара.

I) Итак, Маркс исходит из отношения товаров между со­бой. Отношение это — связь товаров, связь подвижная — взаи- мозамещение, грубо говоря. Далее, Маркс не просто рассматри­вает товар с какой-то точки зрения (их может быть сколько угод­но), в данном случае, с точки зрения его обмениваемости, а сам факт обмена. Исследуется не просто отношение различных пред­метов. В этом смысле и отношение товара к потребности есть отношение, связь — потребление.

В дальнейшем понятии «отношение» нам часто придется упоминать. Несколько слов здесь еще скажем в дополнение к сказанному уже выше. Отношение (мы будем понимать) — про­стейшая связь. Простейшая: 1) связь двух предметов; 2) одно­родных, если из рассматривать каждый сам по себе, безотноси­тельно к месту в отношении; 3) однородность их есть единственно общее свойство и вместе с тем специфическое, отличающее от других предметов; 4) связь подвижная: имеет место взаимное замещение; в тех случаях, когда пространственное замещение ничтожно и для исследователя не играет роли, имеет место фун­кциональное взаимозамешение или взаимообмен (или оно преж­де всего исследуется, как, например, при процессе дифферен­циации участков живого вещества, коїла функции ответной ре­акции на внешние раздражения берет на себя определенная их

1.26

часть). В этом смысле это — простейшее движение; 5) отноше­ние проявляется в чувственно осязаемой форме. Все сказанное относится к клеточке. Клеточка и есть простейшая связь или отношение. Как анализ клеточки вообще есть исходный пункт к пониманию целого, так и выявление ее противоречия есть ис­ходный пункт к пониманию всех противоречий целого.

Возникает задача: что в каждом из предметов заставляет их вступить в это отношение.

2) Товары приравниваются, отождествляются, значит в них есть нечто одинакового качества. Это одинаковое, как показало исследование, есть стоимость, кристаллизация труда вообще. Исторически перед политэкономией вопрос встал о мере коли­чественных пропорций обмена; путь к качественному тождеству шел через количественное приравнивание. Более обще говоря, от тождества в одном отношении к тождеству в другом отноше­нии. И об отношениях опять-таки здесь речь идет не в фор­мально-логическом смысле, а в указанном. В данном случае — от тождества товаров в обмене (от обмена) к тождеству в про­цессе труда (к процессу труда), ибо стоимость без выявления труда, как ее субстанции — ничто.

Чтобы два предмета вступили в отношение, необходимо, чтобы они были не только тождественны в данном отношении, но и различны в нем же (с точки зрения формальной логики, это уже будут разные отношения; тогда как, мы уже сказали, тождество в одном и том же реальном отношении предполагает другое реальное отношение, в нем выражающееся). Так, обмен предполагает различие потребительных стоимостей товаров. Это прежде всего и бросается в глаза: обмен представляется как внеш­нее отношение различных полезностей, а меновая стоимость — лишь как название обмениваемости.

Еще раз подчеркиваем, ибо это очень важно. Все вообще предметы, даже не вступающие в связь между собой, в чем-то тождественны и в чем-то различны. Это — с точки зрения фор­мальной логики: имеются сходные и различные свойства. Здесь же речь идет о реальном отношении: тождество и различие име­ется в виду в данном реальном отношении. То есть «выбор» тож­дества и различия определен реальным отношением.

і Уже простое созерцание фиксирует различие предметов. Но Ьно не фиксирует реальное тождество: оно фиксирует само от­ношение, как свойство предметов и в этом смысле фиксирует

их как сходное, однородное. Реальное тождество раскрывается логическим путем: здесь — путь от количественного приравни­вания к качественному тождеству.

Далее. Две стороны каждого товара образуют не потреби­тельная и меновая стоимость (последняя есть отношение). Здесь нет даже двойственности, а не то что противоречия. Две сторо­ны товара образуют потребительная стоимость и стоимость. Так что формальная логика никакими усилиями не в состоянии вскрыть противоречие, если даже знает, что оно есть.

Уже одно только умозаключение: очевидно, в товарах име­ется что-то одинакового качества, есть логический процесс. Но это лишь момент в движении от формы к содержанию. Без пос­леднего данное умозаключение не дает ничего.

Все рассуждения о товаре могли бы оказаться мистифика­цией, если бы Маркс в меновом отношении не вскрыл отноше­ния в процессе труда, т.е. его содержание, и если бы тем самым не объяснил, что такое стоимость как овеществление труда во­обще. Это вместе с тем одно из условий объяснения того, поче­му указанные стороны товара образуют противоречие.

Что значит «овеществление труда в стоимости»? Труд дваж­ды не совершается, чтобы произвести потребительную стоимость и стоимость. Он одним движением их создает. Очевидно, сам труд имеет двойственный характер. Маркс называет труд, как он выражается в потребительной стоимости, конкретным, и тот же труд, как он создает стоимость — абстрактным.

Конкретный труд производит видимые изменения в пред­метах природы, и в этом смысле воплощается в потребительной стоимости. След его, так сказать, непосредственно ощутим. Но что значит воплощение абстрактного? В теле товара нет такого же оригинала для стоимости, как и для потребительной стоимо­сти. Исследование Маркса показало, что это воплощение есть не что иное, как проявление отношения людей в процессе тру­да, в обмене продуктами, люди производят один какой-либо вид продукта (разделение труда) и как частные собственности; что­бы существовать, они должны обмениваться трудами своего труда, а за тем самым они должны представить свой частный труд, как непосредственно общественный, конкретный труд, как труд во­обще. То есть движение от формы к содержанию и исследова­ния последнего как содержание данной формы есть необходи­мое условие понимания противоречия: открытие двойственного труда есть условие открытия двойственности товара, — оно есть это открытие.

f∙ Несколько слов к понятию «абстрактный труд». Лишь внешне эта абстракция похожа на абстракцию «труд вообще». У них есть обшее: и та и другая — абстракция: и та и другая обозначает труд вообще, безотносительно к форме затраты. Но «труд вооб­ще» — абстрактно — общее о видов труда; «абстрактный труд» отражает реапьное безразличие людей к форме затраты труда, т.е. отношение людей в процессе труда, отражает труд, как он образует стоимостей или как это отношение выражается в отно­шении стоимостей товаров. Абстрактно общее «труд» имеет силу для видов труда всех эпох; «абстрактный труд» — лишь для од­ной эпохи, ибо это — содержание стоимости.

; 3. Раскрытие двойственности товара — одно из условий рас­

крытия противоречия. Следующее необходимое условие — «воз­врат» к той связи, отношение, движение, в котором товар выс- Kпаег как товар, в котором выражается отношение людей, — к імену. Т.е. взаимная связь предметов, в которой проявляется, ррубо говоря, взаимная «потребность» их в друг друге (в про­стейшем рассматриваемом случае — одинаковая «потребность»), їх взаимное движение, есть исходный пункт к источнику этой Связи, самодвижения и, вместе с тем, конечный пункт, — иначе 'оворя постоянное условие или постоянный опорный пункт лысленной зависимости. Аналогично тому, как товар в своем Существовании предполагает другой товар одновременно, так в Іанном случае понимание формы как содержательной и содер­жания, как выражающегося в данной форме есть одновременно существующие компоненты мысленного отношения, зависимо­сти (раз мы еще ее берем в простейшей форме).

! Указанное обстоятельство вносит важнейший корректив в ίο, что говорилось выше о качестве и отношении: в отношении Проявляется не одно какое-либо качество предмета, а его двой- ггвснность. И эта двойственность обуславливает отношение как !амодвижение (а не внешнее движение или движение под влия­нием внешних причин). Так, обмен обусловлен не тем, что то- Iiip — стоимость, а тем, что он — потребительная стоимость и ТОИМОСТЬ.

В обмене, далее, обнаруживается, что эти две стороны това- Щ не только взаимно обуславливают (чтобы произвести сто- ІМость, надо произвести полезность; чтобы произвести полез- Ioci ь, надо произвести стоимость⁶⁵), но и взаимно исЕслючат

В данных условиях — в буржуазном обществе.

друг друга. Выражаясь гегелевским языком, они взаимно пред­полагают друг друга или, иначе говоря, взаимно исключают друг друга, и наоборот.

Как полезности, товары различны. Их характер, как сто­имостей, говорит о безразличии к этим различиям. Продавец товара выносит свой товар на рынок как полезность, но не для себя, а для других. Для него его товар есть лишь стоимость. Для его контрагента наоборот, если рассматривать с точки зрения первого. И наоборот. То есть взаимоисключающий характер этих сторон проявляется в том, что одна сторона означает безразли­чие к другой, и в реальном отношении они располагаются на полюсах его. Их взаимоисключающий, как и взаимопредпола- гающий, характер обнаруживается в реальном отношении. На каждом полюсе сохраняет значение единство сторон, но на каж­дом — в противоположном друг относительно друга виде. В от­ношении как едином стороны поляризуются относительно каж­дого члена отношения. Отношение выступает как взаимное про­никновение членов отношения и взаимное исключение, — как взаимодействие.

Таким образом процесс раскрытия противоречия предпола­гает движение к форме и анализ ее как формы. Анализ формы обнаруживает противоположность полюсов отношения. Одно­родные предметы в силу имманентной двойственности при оп­ределенных условиях вступают в отношение и в последнем за­нимают различное положение, играют различную роль. Это раз­личие вытекает из двойственности каждого, проявляющейся в отношении, оно означает различие в отношении, — реальную поляризацию внутренних различий каждого.

Несколько слов о противоречии и противоположности. Про ­тивоположность есть проявление противоречия в отношении, противоречие — скрытое единство противоположностей. Это одно и то же: противоречие есть содержание противоположнос­ти, противоположность — противоречие в реальном проявле­нии. Противоречие — внутреннее, противоположность — его внешнее проявление. Так что раскрыть единство противополож­ностей есть не просто фраза: противоположности друг без друга не существуют как таковые, а есть раскрытие противоречия в каждом из относящихся предметов.

Рассматривать относительный характер этих категорий мы не имеем возможности. Относительность их, заметим только, имеет тот же смысл, что и относительность категорий, содержа­ние и форма.

t Относительно замечаний Маркса, что метафизика понима­ет противоположности лишь как внешние, заметим, что в таких случаях Маркс имеет в виду противоположность как следствие внутреннего противоречия, т.е. различенные нами категории не различаются: единство противоположностей и противоречие действительно понятия тождественные. Но у нас речь идет о [процессе понимания, в которых моменты противоречия долж­ны быть обязательно различны.

\ Соблюдение указанных нами условий объясняет и такой вто­ростепенный вопрос, как «выбор пары». Раз рассматриваются не просто предметы как таковые, изолированно или как они воспринимаются, а их отношение, то все различия их аккумули­руются в категории, отражающей их различие в этом отноше­нии (чем они различаются с точки зрения данного их отноше­ния, это предполагает их рассмотрение в другом отношении, например, «полезность» — различие в отношении к потребнос­тям; а тождество должно быть вскрыто (например, стоимость).

Для полноты картины рассмотрим дело еще со стороны спо­соба фиксирования категорий, фиксирующих стороны проти­воречия. На первый взгляд здесь царствуют правила «единствен­ной» формальной логики. Уж что-то, а определение категории — дело сугубо формальной логики. А все богатства последней в этом отношении необычайно скудны: определение через род и вид или подведение под более общую категорию.

Что такое, например, абстрактный труд? Труд, выражаю­щийся в стоимости. Все как будто на месте: род есть, вид есть. Но что такое стоимость? Кристаллизация абстрактного рула, г.с. выходит тавтология. В чем же дело?

Если бы противники особых форм диалектического мыш- Ііения хоть немного вдумались даже просто в определение кате- ‘орий в диалектическом исследовании, они должны были бы усомниться в верности своих воззрений и увидели бы, что опре­деление, как оно обнаруживается в речи, есть не просто фор­мальное средство, а содержит в себе или выражает собой способ образования понятий.

Формально-логическое определение через род и вид пред­полагает, что существуют другие виды с определяемыми и что }Э1И виды существуют наряду. Иначе определение невозможно: Оно основывается на сравнении различных видов или индиви- ίοΒ, на выделении сходного, которое выступает как рол, и от- Ичных признаков каждого вида, — отличительных друг по от- ошснию к другу.

Посмотрим, как обстоит дело с этой точки зрения с абст­рактным и конкретным трудом.

1. Допустим, что «труд» — общая категория, а абстрактный и конкретный — виды: приставки «абстрактный» и «конкрет­ный» создают такую видимость. Однако абстрактный и конк­ретный труд не существуют наряду в качестве видов труда, на­подобие растений и животных как видов организмов или каче­ства и прядения, как видов полезного труда. Это один и тот же труд, рассматриваемый с разных сторон.

Далее, абстрактный труд и есть труд вообще, затрата труда отвлечена от конкретной формы затраты: ткачества, прядения и т.п. Выходит, что вид есть свой род и род другого вида, от которого от отличается. Тут как не изощряйся, выхода на пути формальной логики не найдешь.

2. Пусть конкретный груд, поскольку он общ труду всех эпох, выступает как общее, а абстрактный, поскольку он создает осо­бое явление — стоимость — как особое. Но если конкретный труд — общее, значит все признаки его можно распространить на абстрактный и сказать: абстрактный труд есть конкретный (вид есть род), но это означает полную противоположность фак­там: абстрактный труд означает как раз отвлечение от конкрет­ного, безразличие к нему. Быть конкретным трудом действи­тельно свойственно всякому труду во все эпохи. И труд, создаю­щий товар, имеет эту черту. Потому, труд, создающий товар, может быть рассмотрен как вид полезного, конкретного труда. Именно труд, создающий товар, но ни в коем случае не абст­рактный труд.

Плюс еще два обстоятельства.

1. Как конкретный труд вилы труда различаются между со­бой реально. Реально одним для них в товарном производстве как раз является то, что они — труд вообще.

2. Быть трудом вообще в такой же мере свойственно всяко­му труду, как и быть конкретным: во все эпохи всякий труд есть затрата человеческой энергии, затрата труда вообще.

3. Пусть абстрактный труд, поскольку он есть труд вооб­ще, — общее, а конкретный, поскольку виды труда с этой точки зрения различны, — особое.

Но и здесь та же история: быть конкретным трудом - свой­ство труда всех эпох, а стоимость, как кристаллизация абстрак­тного труда, явление специфическое. Вместе с тем и труд вооб­ще — общее свойство всякого труда.

Единственно «разумное», к чему можно здесь прийти C точ­ки зрения формальной логики — это объявить и абстрактный и конкретный труд сторонами всякого труда и увековечить товар по примеру домарксовой политэкономии.

Не менее вредными в данном случае являются и попытки свести диалектику вещей к диалектике общего и отдельного, общего и особого. Эта попытка заключается в следующем: изве­стны простейшие приемы мышления, специфических для диа­лектики приемов не видят, но говорят о «диалектической логи­ке», значит что-то нужно измыслить; известно, что простейшие процессы мышления подчиняются диалектическим законам, например, отдельные предметы отражаются как общее; законы мышления объявляются копией законов вещей, а раз так, то диалектика общего, особого и отдельного в мышлении есть ко­пия таковой в вещах; «диалектическая логика» готова! Напри­мер, попытки представить отношение абстрактного и конкрет­ного труда, потребительной и меновой стоимости, товарного производства и капитала и т.д. как отношение общего и особо­го. Выше мы показали нелепость сведения реальных противоре­чий к противоречиям общего и особого.

Являясь противниками «схематизации» диалектики, эти «ди­алектики» фактически подсовывают старую гегелевскую схему, только в «перевернутом» виде: предмету навязывается чуждая ему диалектика некоторых процессов мышления.

Фактически здесь за «диалектическую логику» выдается та же «диалектически» понятая формальная логика, а за приемы диалек­тического мышления — те же приемы формальной логики.

Путаница здесь неизбежно возникает потому, что путают два различных аспекта отражения:

1) образование абстракций путем сравнения различных, су­ществующих наряду или в последовательности явлений. Метод этот имеет дело с рядом и друг за другом положенными эмпи­рическими явлениями и ведет к выработке абстрактно-общих категорий. Здесь действительно действуют приемы формальной логики, например, отношение рода и вида. Так «труд» выступа­ет как общее по отношению к его видам;

2) исследование одного и того же предмета посредством аб­стракций, — здесь исследование труда, создающего товары. По­тому за внешней формой фиксирования и определения катего­рии исчезает новый процесс познания.

Познание начинается с наблюдения единичных и особых эмпирических фактов и ведет к выработке абстрактно-общих категорий. Логический анализ предмета опирается, естествен­но, на них — ибо он есть анализ посредством абстракций. Есте­ственно, что они фигурируют и при решении второй задачи.

Но с их помощью в предмете абстрагируется новое. Надо, значит, выполнить те законы, которые регулируют связь этих абстракций и ведут к выявлению нового. Надо затем выяснить, как изменяется характер определения этих вновь выявленных сторон предмета.

Единственно верный подход в рассматриваемом случае дол­жен быть такой. Маркс рассматривает одно и то же явление — труд, создающий товар. Специфику, видовое отличие этого тру­да средствами формальной логики можно определить только так: это — труд, создающий товар. Не впадая в схоластику, большего здесь сказать нельзя. Никакого иного видового отличия фор­мальная логика без ошибок указать не может. Именно этот спе­цифический вид труда Маркс и исследует. Он идет глубже: вы­являет двойственность, противоречивость этого вида труда. Обе стороны его — и абстрактный и конкретный труд (их противо­речие) — образуют специфику труда, создающего товары, а не та или иная сторона. Кроме того, дело ведь не ограничивается этими сторонами: есть количественная сторона (простой, сред­ний, общественно-необходимый) и ряд других сторон, специ­фических для труда, создающего товар. Но лишь эти образуют качества его.

Если Маркс использует для характеристики этого труда ряд общих категорий, если стороны, будучи взяты изолированно, выступают как общие всякому труду, то из этого еще отнюдь не следует, что во всяком труде они образуют противоречие. Дело здесь в том, что мышление иначе и не может начать схватыва­ние специфического, как только посредством абстрактно-общих категорий. Общие категории, однако, в связи, в контексте дают возможность изобразить специфическое явление. Но для этого нужен ряд условий — новый процесс мышления.

Маркс выяснил, что специфика труда, создающего товар, заключается в его особой общественной форме, особом отноше­нии людей: частный труд выступает, как общественный в обмене товаров. То есть лишь раскрытие содержания менового отноше­ния придает общим категориям новый характер, — выяснение того, почему труд оказывается двойственным и в чем эта двой­

ственность проявляется внешне. Раскрытие внутреннего проти­воречия предмета совпадает таким образом с раскрытием его спе­цифичности. А это сказывается и на способе фиксирования, определения вновь выявленных сторон. В чем это выражается?

В формальной логике известны так называемые «соотноси­тельные» понятия, которые могут определяться одно через дру­гое. Например, «учитель и ученик». Но формальная логика про­сто констатирует наличие таких понятий, не анализируя их. Кроме того, в таких понятиях схватывается еще высшее отно­шение предметов. Так, определение капиталиста как нанимаю­щего рабочего, а рабочего как нанимаемого еще не есть раскры­тие их внутреннего взаимоотношения. Предметы, фиксируемые в таких понятиях, определяется и независимо друг от друга — в других процессах сравнения.

Замеченная формальной логикой закономерность опреде­ления некоторых понятий не есть привилегия некоторых, а об­щая закономерность абстрагирования предметов: всякий пред­мет абстрагируется в его отношениях к другим. Другое дело, что при этом абстрагировании человек сравнивает данный предмет (соотносит) с другими, существующими наряду, отличает его от других и выделяет сходные для данных предметов, так что субъек­тивно фиксируется прежде всего не факт реального отношения предмета, а тот процесс отношения, который имел в итоге абст­рагирование и определение предмета по его свойству.

Заметив на ряде понятий отношения предметов, формаль­ная логика не поставила и не могла поставить вопрос о послед­ствиях, вытекающих из процесса исследования самих этих от­ношений.

Рассмотрим особенности определения категорий, имеющих место в процессе раскрытия противоречия предмета, выявления качества в отношении и вообще в процессе раскрытия связи формы и содержания.

Эти определения — лишь мимолетная сторона процесса, но и в ней отражается действительный процесс мышления, — вся­кое определение не просто итог познания по своему содержа­нию, но и в своем строении зависит от хода процесса познания. Так, и определение через род и вид не есть изобретение ради удобства, есть неизбежное следствие отражения предметов по­средством их отличения от других и выявления сходного внутри .данного круга предметов.

В качестве примера возьмем определение абстрактного труда.

1. Абстрактный труд — труд, выражающийся в стоимости. Стоимость — кристаллизация абстрактного труда. Здесь одно определяется через другое, ибо одно проявляется, выражается в другом (это имеет место и при определении стоимости через меновую стоимость, определение качества через его проявление в отношении). Тогда как в соотносительных понятиях, фикси­рующих внешнее, этого нет: капиталист, например, не проявля­ется в форме рабочего.

Эта сторона определения связана с процессом 1) раскрытия качества в отношении и 2) вообще с процессом углубления. Сто­имость не есть сам абстрактный труд. Стоимость — застывший абстрактный труд. Это — различные явления, потому в опреде­лении нет тавтологии. Но здесь одно выражается через другое, потому создается видимость тавтологии.

2. Абстрактный труд определяется не только в связи со своей формой проявления. Он проявляется в форме стоимости не сам по себе, не взятый изолированно, а лишь как сторона, как одна из противоположностей труда. Потому он должен быть опреде­лен как таковой — в противоположность конкретному труду.

В этом противопоставлении нет никакого указания на сход­ство и различие. Насчет сходства — очевидно. Реально они не различаются, как предметы наряду или чувственно отражаемые различные свойства предметов. Эго — один и тот же труд в его внутреннем противоречии. Стороны противоречия мышлением различаются в сложном логическом процессе: об абстрактном труде мы уже сказали; конкретный точно так же предполагает свое проявление в форме потребительной стоимости: их проти­вопоставление предполагает еще то, как они реально различа­ются. А последнее есть проявление противоречия во внешнем отношении товаров, в котором конкретный труд становится проявлением абстрактного. Это — третий момент.

3. То есть с точки зрения внешнего проявления противоре­чия абстрактный труд определяется через конкретный, точнее, через проявление последнего в форме потребительной стоимос­ти эквивалента.

Здесь нет соотносительного определения, ибо последнее может лишь схватить внешнее: один товар обменивают, другой обменивается, и все.

4. Наконец, абстрактный труд должен быть определен в его отношении к частному и общественному. Здесь имеет место сис­тема взаимосвязанных определений. Но каждое сможет в тот или

иной момент выступить в качестве особого определения. Напри­мер, определение постоянного и переменного капитала, основ­ного и оборотного, стоимости рабочей силы и зарплаты и т.д.

Все сказанное, повторяем, имеет силу лишь в том случае, если под определением понимать не мертвую, раз навсегда выработанную для «удобства» форму, а понимать процесс вы­явления свойств предмета, лишь фиксирующийся в той или иной форме.

***

Интерес представляет отношение процесса углубления к про­тиворечию и движения к его проявлению, к процессу углубле­ния и содержанию формы и движения к форме вообще. В реше­нии этого вопроса можно было бы пойти по такому пути: ука­зать общее — углубленно от являющегося к скрытому, к сущности И восхождение к явлению, — и затем перечислить наряду раз­личные типичные случаи. Тогда мы смогли бы уже дать некото­рую «классификацию»: 1) углубление к содержанию и движение К форме; 2) углубление к качеству и движение к отношению, в котором оно проявляется; 3) углубление к противоречию и дви­жение к его проявлению в отношении. Но этот поверхностный подход возможен лишь после абстрагирования этих процессов Синими путями. И во-вторых, он оставляет в тени действитель­ные зависимости процесса познания.

’ Действительное взаимоотношение этих процессов, на наш Взгляд, таково.

1. Постановка проблемы о качестве, проявляющемся в от­ношении данного предмета к другому, есть элемент в движении от формы к содержанию. Но только действительный переход к последнему гарантирует раскрытие качества. Поэтому углубле­ние к содержанию и движение к форме, являясь сложным по структуре, в целостности являются определяющим процессом и простейшим в этой целостности.

В истории познания возможны самые различные нуги: поста­новка проблемы о качестве «толкает» исследователя «вглубь» или, наоборот, исследователь может начать с проявления содержания в отношении, отличном от того, в котором проявляется качество. Но общая закономерность, как тенденция, сохраняет силу.

2. При движении к содержанию раскрывается качество, про­являющееся в форме исходного отношения, раскрывается двой­ственность предмета в данном отношении. Но только исследо­

вание содержания и проникновение к нему дает возможность понять качество, двойственность и, следовательно, противоре­чие. Но и постановка проблемы о двойственности предмета ста­вит вопрос о противоречии. Здесь имеет место взаимодействие. Определяющим (целым) является углубление к содержанию и движение к форме.

В сложной форме, при исследовании не клеточки, а слож­ного предмета, включающего в себя клеточку, это особенно за­метно. Так, раскрытие внутреннего противоречия капитала не совпадает, так как в отношении товара, е раскрытия целой сис­темы противоречий, причем оно предполагает выявление про­тиворечий товара и рассмотрение того, какую они теперь при­нимают форму.

Процесс восхождения в целом со всеми его приемами есть вместе с тем процесс исследования развития противоречий пред­мета, раз он имеет целью рассмотреть движение целого в его мо­ментах и совокупности. Рассмотрение восхождения с этой сторо­ны не входит в нашу задачу, поскольку мы рассматриваем вос­хождение, а не капитализм. Наметим лишь основные моменты.

Противоречие не исчезает до тех пор, пока не исчезает от­ношение, в котором оно проявляется, как не исчезают условия данного отношения. C изменением и развитием предмета изме­няется лишь форма проявления исходного противоречия и воз­никают новые, представляющие «разветвление» исходного, по­скольку новые отношения представляют развитие исходного. Так, с возникновением денег движение товара принимает форму Т-Д-Т. Этот единый процесс при определенных условиях раз­дваивается на куплю и продажу, на два противоположных акта. Не говоря уже о том, что само движение Т-Д-Т есть единство противоположностей (Т-Д и Д-Т), здесь возникает новый мо­мент: обособление этих актов и их единство и противополож­ность проявляются, например, в особом новом отношении «в отношении кредитора и должника», в функции денег платежно­го средства. В этом случае противоречие возникает между час­тями процесса. Еще более сложную форму противоречие при­нимает в раздвоении и приспособлении производства и обра­щении капитала. Здесь единство проявляется в форме опять-таки особого явления — кризиса. При рассмотрении взаимодейству­ющего целого мышление выявляет противоречивое воздействие различных явлений на одно и то же и одного на различные, противоречивые тенденции целого и т.д.

∣Рассмотрение всех этих противоречий есть сторона в про­цессе восхождения, восхождение — средство их выявить.

Если теперь взять движение капитала в простой форме: Д-Т...П...Д'-Τ¹, то даже в этом виде раскрыть противоречие этого явления — раскрыть систему противоречий в процессе восхождения.

Мы сказали, что нас интересует не капитализм, а восхожде­ние и, естественно, противоречия этого процесса отражения. Мы об этом уже говорили и будем постоянно говорить, не ука­зывая, так сказать, пальцем. Здесь же кратко остановимся на противоречивости процесса отражения в самой общей форме.

При постановке вопроса о противоречивости процесса от­ражения посредством восхождения, мы исходили из следующих Ьсновных соображений.

F 1. Процесс отражения противоречив не потому, что отража­ется противоречие предмета, а в силу своей собственной специ­фической природы. Выше мы показали, что для отражения про­тиворечия требуется особый логический процесс. Чувственное отражение есть противоречивый процесс, но оно не постигает и в этом смысле не отражает противоречия предмета. Оно лишь может зафиксировать его внешние проявления в форме внешних противоположностей.

Отражать противоречие не значит испытать на себе действие противоречия. В этом отношении камни парижской мостовой, выворачиваемые коммунарами на баррикады, испытывали на себе каким-то образом противоречия буржуазного общества, но вряд ли отражали их. Если, конечно, отражено понимать как образ одного предмета в другом.

Процесс отражения лошадью внешнего мира протекает по за­конам диалектики, в том числе — противоречив. Но вряд ли кто считает, что она раскрывает диалектику вещей, их противоречия.

Раскрыть противоречие предмета — это надо еще суметь. Но всякое отражение противоречивый процесс.

2. Процесс мышления, открывающего противоречие пред­мета, именно в силу того, что отражается внутренне противоре­чие предмета и в силу того, что он совершается как процесс ряда абстракций, обладает специфической, свойственной толь­ко ему противоречивостью.

Так как процесс раскрытия противоречия предполагает спе­цифический мысленный процесс — углубление к содержанию и движение к форме, мы здесь и рассмотрим характер противоре­чивости процесса восхождения в этом исходном, специфичес­ком пункте.

Начнем «с Адама». Простейший пронесе мышления есть суждение, имеющее форму А есть В [S~Р]. Анализ суждения показывает, что посредством суждения (в форме суждения) че­ловек в предмете, обладающем рядом свойств, отражает какое- либо одно или несколько свойств. Мы уже говорили: чтобы аб­страгировать какое-либо свойство, требуется мысленное соот­несение предметов друг с другом, й всякое свойство впервые абстрагируется, фиксируется в мышлении как общее (одинако­вое) для данного круга особых (что определяется не абстракци­ей) предметов. О механизме выработки абстракции в практике мы точно так же говорили. Посмотрим, как отражается предмет посредством абстракции. Возьмем простейший случай. Перед человеком воспринимаемый предмете массой свойств. Посред­ством восприятия человек отличает данный предмет от других, как данный, этот. Но в то же время он абстрагировал в этом предмете какое-либо свойство, т.е. общее. В результате мысль о предмете или отражение его посредством абстракции есть про­тиворечивое отражение: предмет отражен с массой восприни­маемых свойств как этот, и в то же время — отвлечена его одна сторона, общее. Суждение и выступает как тот процесс, в кото­ром это противоречие разрешается, мысль существует как тако­вая. Самое простое называние предмета (если оставить в сторо­не современное словообразование и взять таковое в исходном пункте, где оно по содержанию совпадает с простейшим абстра­гированием) есть противоречивый процесс, процесс этот зави­сит от предмета, как он отразился, но противоречие и обуслов­ленный им процесс есть особое противоречие и процесс — про­тиворечие и процесс мысли, отражения.

Когда встает задача не просто фиксировать, отвлекать сто­роны предмета в абстракциях, а исследования внутренних свя­зей сторон предмета посредством абстракций, возникает новый процесс (форма отражения). Его специфика определяется сле­дующими его чертами:

1) тем, что в предмете отражает мысль, в данном случае — какие внутренние связи? Общность внутренних связей для раз­личных предметов определяет то, что в процессах их раскры­тия в разных частных случаях обнаруживаются общие черты самих процессов.

Тем, что это отражение совершается посредством сложив шегося аппарата мышления, точно так же общего в развитых науках в своих существенных чертах. Но в силу того, что реша­

ло

ется новая задача — раскрытие внутренних связей предмета, — весь механизм абстрактного мышления на этой основе приобре­тает новую роль, изменяется, в ходе деятельности его появляют­ся новые зависимости, т.е. законы, обусловленные новым со­держанием процесса мышления. Формирование нового процес­са во всех его деталях — предмет науки об истории мышления. Мы берем его как факт.

Если взять теперь отражение предмета посредством восхож­дения и выявить его простейшие процессы, то обнаруживаются свойственные только ему противоречия и способ их разреше­ния, образующий самые формы мышления.

Процесс углубления к содержанию предмета, как мы пока­зали, предполагает рассмотрение массы его сторон и в то же время отвлечение от них с целью раскрытия того, что проявля­ется в данной форме. Выявив содержание, исследователь в изве­стном смысле (в смысле: неполно) отражает предмет «односто­ронне» и в то же время, как обладающий массой сторон, зафик­сированных в мысли. Это противоречие разрешается в форме восхождения от содержания к форме, в ходе которого и на ос­нове рассмотрения формы осуществляется более полный охват предмета мыслью.

Указанная «односторонность» отличается от той, какая имеет место в суждении. Здесь исследователь с самого начала имеет дело с многосторонним предметом и с многосторонним обра­зом предмета, — с конкретным. Он, опираясь на знание о сто­ронах предмета, проникает к его содержанию, отвлекаясь осо­бым образом от различных сторон предмета, но делает это для того, чтобы на этой основе понять внутреннюю связь всех сто­рон целого. Здесь имеет мест о зависимость особого рода: содер­жание может быть понято как содержание данной формы и в то же время рассмотрение его предполагает отвлечение от формы.

C подобного рода зависимостью мы уже встречались в разде­ле о клеточке. Но исследование последней есть этап в движении к содержанию целого, где клеточка есть клеточка. Поэтому про­цессы углубления к содержанию и движения к форме есть про­стейшие процессы и простейшие характеристики восхождения в целом. И противоречивость его образует исходное специфичес­кое противоречие процесса отражения предмета восхождением.

Если рассматривать абстрагирование содержания предмета изолированно, то мышление здесь действительно отражает пред­мет неполно. Отсюда создается иллюзия, будто эта абстракция

не отличается от «обычной», во всяком случае есть вид ее, час­тный случай. Но абстрагировать содержание — не просто выде­лить сторону предмета, а рассмотреть предмет во всех его сторо­нах с точки зрения того, каково их содержание. По сравнению с элементарной абстракцией здесь предмет отражается постоянно многосторонне. Абстрагирование содержания есть лишь момент движения мысли в этой многосторонности. Движение к форме проявления содержания есть простейшее средство мышления раскрыть внутреннюю связь сторон предмета, а не просто их фиксирование. Более полное отражение предмета в диалекти­ческом мышлении и осуществляется путем восхождения от аб­страктного к конкретному. Мы рассмотрели его простейшее противоречие и зависимость.

Абстрагирование в процессе восхождения не упраздняет эле­ментарных абстракций. Например, без таких абстрактно-общих категорий как «полезность», «труд», «производство», «обмен» и т.п. восхождение невозможно. Они дают «строительный мате­риал» восхождению со стороны мысленных средств, есть его предпосылки. Но они сами в ходе восхождения играют роль его собственного продукта, движутся на основе собственных зако­нов восхождения.

Противоречивое отражение предмета посредством элемен­тарной абстракции разрешается, например, в суждении и опре­делении. Противоречие же отражения предмета посредством восхождения разрешается в охвате всех сторон предмета путем раскрытия их внутренней связи.

Конечно, привлечение сторон предмета в ходе восхождения не есть привлечение абсолютно всех его сторон. Маркс, напри­мер, отвлекшись от особенностей труда ткача, не восходит к ним: это не дело восхождения. Восхождение раскрывает внут­ренние связи и вытекающие из них последствия, т.е. постоянно движется в сфере закономерностей, общего. Лишь в бесконеч­ности, в принципе, оно лает возможность воспроизвести пред­мет в абсолютной конкретности.

Так что ставя вопрос об относительности человеческого зна­ния, надо выявить характер этой относительности на каждом этапе развития познания и характер движения к полному по­знанию и предмета..

В дальнейшем мы еще столкнемся с противоречивостью различных процессов восхождения. Так что даже внутри одного и того же целого нельзя говорить о противоречивости, вообще, не говоря уже о целой истории мышления.

Те противоречия процесса отражения, о которых уже идет речь, не имеют ничего общего с противоречиями в смысле выс­казывания противоречивых суждений о предмете. Так, формаль­ная логика не запрещает высказывать противоречивые сужде­ния о предмете в разное время его существования. Но она ниче­го не говорит и о необходимости рассмотрения изменения. В процессе рассуждения (в теоретических спорах) возможно стол­кновение противоречивых суждений. Если это «противоречие» не представляет голого отрицания одним другого, в каждое их суждений опирается на факты и процесс умозаключений, то оно свидетельствует в данном случае о происшедшем изменении предмета, которое и должно быть рассмотрено диалектиком.

История науки полна таких «противоречий», точнее, анти­номии. Прибавочная стоимость возникает в обращении и нс в нем; свет — волна и не волна, а корпускула, корпускула и не корпускула, а волна; суждение и отражает и не отражает. Все эти антиномии возникают на самом различном содержании и имеют различный смысл. Одно обще для них: каждая точка зре­ния основывается на фактах, но в силу характера умозаключе­ний, которые могут двигать мысль лишь в сфере какой-либо абстракции, т.е. одной стороне дела, она односторонне рассмат­ривает предмет; каждая антиномия ставит вопрос о новом спо­собе понимания предмета — о диалектике. Разрешение антино­мии в данном пункте диалектическим методом есть точно так же процесс абстракции. Так как на основе этой абстракции про­цесс движется в свою очередь в системе умозаключений, то сно­ва ведет к новым антиномиям и т.д.

Восхождение со всей совокупностью своих приемов «мимо­ходом», как следствие, решает подобные антиномии. Но не ис­чезает его имманентная противоречивость, обеспечивающая и требующая процесса движения мысли ко все более полному и точному охвату предмета.

То есть: «противоречия», на которые наталкивается иссле­дователь при исследовании диалектики предмета в силу несо­вершенства приемов отражения. И есть противоречия, обуслов­ливающие отражение диалектики предмета как процесс, и сви­детельствующие об относительном совершенстве приемов — жизненные противоречия^[66].